Пола Маклейн – Когда гаснут звезды (страница 3)
Поворачивая налево на Лансинг Стрит, чувствую, будто меня протягивают сквозь времена. Над очертанием крыши Масонского Храма и на фоне просвечивающего неба стоят белые отчетливых очертаний Статуи времени и Девы — самые примечательные объекты этого городка. Статуя старика с бородой, крыльями и косой, заплетающим волосы девушки, стоящей рядом с ним. Голова ее склонена над книгой, лежащей на обломанной колонне, ветка акации в одной руке, уран — в другой, возле ступней ее — песочные часы, и каждый предмет — загадочный символ в еще большей головоломке. Вся скульптура как тайна, выставленная на показ.
Однажды, когда мне было десять, вскоре после того, как я переехала жить в Мендосино, я спросила Хэпа, что означает статуя. Вместо этого он улыбнулся и рассказал мне историю. Как молодой столяр и плотник по имени Эрик Альбертсон вырезал ее из цельного куска красного дерева в середине 1800-х годов, работая по ночам в своем коттедже на пляже. За это время он стал первым мастером Масонского ордена Мендосино, но никогда не переставал трудиться над своим шедевром. Все это заняло у него семь лет, а затем, через некоторое время после того, как в 1866 году была установлена статуя, он погиб в результате странного несчастного случая, который учебники истории не смогли должным образом объяснить.
Хэп был членом Масонского ордена на протяжении десятилетий — даже дольше, чем лесничим. Я предполагала, что он знал все — все, что нужно было знать. Но когда я спросила его, как смерть Альбертсона связана с этими фигуарми и что они означают, он искоса посмотрел на меня.
— Смерть Альбертсона не имеет к тебе никакого отношения. И вообще, это случилось так давно. Символы не имели бы смысла, даже если бы я их объяснил. Они рассказывают историю, известную только масонам, никогда не записанную, передаваемую только из уст в уста, когда они достигают Третьей степени.
Я была еще больше заинтригована.
— Что такое Третья степень?
— То, что мне дадут за одно общение с тобой, — сказал он и ушел, прежде чем я даже поняла шутку.
* * *
Я паркуюсь и надеваю бейсболку и солнцезащитные очки, прежде чем выйти на холодную, мокрую от тумана улицу. Трудно представить, чтобы кто-нибудь из местных узнал во мне взрослую женщину, но газеты Сан-Франциско здесь читают широко, и иногда мои дела попадали в «Хроникл». Как и несчастный случай, если уж на то пошло.
На рынке Мендосы я опускаю глаза, пытаясь купить только самое необходимое, консервированные овощи и сухие продукты, которые легко приготовить. Но часть меня чувствует себя пойманной во вращающуюся катушку старого фильма. Кажется, я только что была здесь, прямо здесь, у освещенного холодильника, полного молока, в то время как Хэп потянулся за холодным галлоном и открыл его, отпил из кувшина и подмигнул, прежде чем передать его мне. Затем он снова толкал тележку, управляя локтями, наклоняясь над корзиной. Мы бездельничали, будто у нас есть все время мира.
Но ни у кого его нет.
Закончив покупки, я расплачиваюсь наличными, загружаю сумки на заднее сиденье своего Бронко, прежде чем отправиться вниз по улице в кафе «Хорошая жизнь». Когда я здесь жила, оно называлось как-то по-другому, но я не могу вспомнить, как именно, да это и не имеет значения. Звук, форма и запах этого места точно соответствуют моим воспоминаниям. Я заказываю кофе и тарелку супа, а затем сажусь у окна, выходящего на улицу, успокаиваясь от шума вокруг меня, звона посуды в мойке, свежих зёрен в кофемолке, дружеской беседы. Затем я слышу, как двое мужчин за моей спиной спорят.
— Ты же на самом деле не веришь во всю эту чушь, не так ли? — рявкает один на другого. — Экстрасенсы и все такое? Ты же знаешь, сколько денег у этой семьи. Она просто хочет урвать кусочек. И, черт возьми, я ее не виню.
— Что, если она действительно что-то знает, а никто не поверит? — выплёвывает другой мужчина в ответ. — Девочка может истекать кровью или что-то похуже.
— Она, вероятно, уже мертва.
— Что с тобой не так? Она же человек. Ребенок!
— Ребенок известного человека.
— Это ничего не значит. Что, если экстрасенс говорит правду? Разве ты никогда не видел или не слышал чего-то, чего не можешь объяснить?
— Нет, никогда.
— Значит, ты слеп и глух.
* * *
Слушая их, я испытываю странное, невесомое чувство. Я плачу за кофе и суп, стараясь не смотреть в их сторону, и подхожу к доске объявлений на дальней стене. Это всегда было частью нашего с Хэпом утреннего ритуала. У него была манера откидываться назад, а не вперед, когда он просматривал доску, держа в руке большую белую кружку; его глаза блуждали в поисках чего-то, что еще не вылезло наружу.
— Как ты думаешь, много ли ты можешь знать о городе такого размера? — спросил он меня однажды, в самом начале.
Я жила в больших и грязных городках по всему округу Мендосино. В сравнении с остальными, эта деревня была безукоризненной, всего с пятнадцатью улицами, у которых даже были названия. На мой взгляд, это было похоже на кукольный домик, который можно открыть, как чемодан, и заглянуть внутрь, комната за комнатой.
— Все.
— Люди, которых ты видишь каждый день? Дома, мимо которых ты проходишь тысячу раз, не задумываясь?
— Думаю, да.
— Подумай, Анна. Есть ли слепое пятно?
Он любил задавать подобные вопросы.
— Кто-то сидит прямо у тебя на плече, слишком близко, чтобы разглядеть.
— Это работает и с людьми. Любой, кто находится у тебя под носом, просто исчезает. Это опасная зона, прямо рядом с тобой. Тот, кому ты доверяешь больше всего.
Я слушала его, слушала внимательно. Сколько я себя помню, люди говорили мне, что я должна доверять им: социальным работникам, учителям и совершенно незнакомым людям, и все они говорили одно и то же, что я должна ослабить бдительность и открыться. Но мир показывал мне обратное, и теперь Хэп только подтверждал мои опасения.
— Тогда в чем же секрет?
— Здесь нет никакого секрета, просто держи ухо востро. Бди все время, но особенно, когда ты думаешь, что тебя ничем нельзя удивить. Вот тогда ты научишься обращать внимание, прислушиваться к своему собственному голосу.
— А как насчет других людей?
— Они либо заслужат твое доверие, либо нет.
Он имел в виду и себя, и свою жену Иден. Какая-нибудь другая десятилетняя девочка с другим набором переживаний, возможно, занервничала бы, услышав это, но я почувствовала облегчение. Он еще не доверял мне, а я не доверяла ему. Наконец-то кто-то не пытался притворяться, что все в этой жизни легко. Наконец-то кто-то решил сказать мне правду.
* * *
Название кафе, возможно, и изменилось, но доска объявлений — нет. Я медленно просматриваю сообщения, яркие обрывки цветной бумаги, рекламирующие уроки игры на гитаре, гадания по ладони и садовую почву. Кто-то ищет модель для художника. Кто-то еще хочет бесплатные дрова. Я не тороплюсь, читая сообщения одно за другим, пока не дохожу до пропавшей девочки, ее потерянного милого лица под словами «Ты меня видел?»
21 сентября было вчера, в тот день, когда Брендану, наконец, надоело, и он попросил меня уйти. Выбор времени заставляет меня дрожать, когда я снова смотрю на девушку, ее темный серьезный взгляд, ниспадающие волосы до талии. Она слишком красива, чтобы быть в безопасности где-либо надолго. Что-то в изгибе ее рта подсказывает мне, что с ней случались очень плохие вещи, даже до того, как она исчезла. Я видела слишком много таких, как она, чтобы верить в обратное. Но это не Сан-Франциско, где листовки о пропавших подростках расклеены на каждом киоске, зрелище настолько знакомое, что становится незаметным. Я слишком хорошо знаю, что в таком маленьком местечке, как Мендосино, любой акт насилия носит личный характер. Все будут чувствовать это. Это затронет всех.
Я смотрю на девочку еще мгновение, а затем тянусь к номеру сдаваемого коттеджа, прямо под плакатом о её пропаже. Это место в десяти километрах от города и стоит четыреста долларов в месяц. Когда я звоню владельцу, Кирку, он объясняет, что здесь нет ни телевидения, ни телефонной линии, ни центрального отопления.
— Там практически голые стены, — хмыкает он. — Но если вы любите отдыхать в тишине, то лучше места вам не найти.
— Согласна.
— 4-
Когда я впервые увидела Мендосино, это место едва ли казалось мне реальным. Аккуратные улочки были застроены пряничными домиками, большинство из которых были белыми, с роскошной отделкой и заборами из штакетника. Вся деревня раскинулась на косматом округлом утесе на фоне Тихого океана, достаточно маленькая, чтобы вместить всех сразу, с одним продуктовым гипермаркетом, несколькими симпатичными магазинчиками, двумя кладбищами и начальной школой.
— Что это такое? — спросила я Хэпа, указывая на деревянную квадратную башенку, пристроенную к соседнему дому. Миссис Стивенс, мой социальный работник, только что ушла, и мы стояли во дворе дома Хэпа и Иден на Ковело-стрит.
— Резервуарные дома, — объяснила Иден. — Водонапорные башни. — Ее тело с округлыми формами было мягким и пахло пудрой, в то время как Хэп был высоким и крепко сложенным, с широкими плечами и длиннющими усами. Если он выглядел как ковбой, то она была похожа на бабушку, но вообще-то не была таковой. Они воспитывали многих детей, но собственных у них никогда не было.