Пол Верт – 1837 год. Скрытая трансформация России (страница 3)
И второе, пара слов о политике царского строя. Хотя моя книга рассказывает о динамике России в 1830‑х годах, в том, что самодержавие придерживалось политики консерватизма, не может быть никаких сомнений. Угрозы существующему строю внутри России и в Европе сформировали взгляды Николая и отбросили длинную тень на все 1830‑е годы. Междуцарствие после гибели Александра I в ноябре 1825 года предоставило возможность для мятежа представителей элиты, позже получивших название декабристов. Николай приказал открыть огонь и с легкостью разогнал те немногие полки, которые восстали утром 14 декабря, но сам бунт и дальнейшая казнь пяти зачинщиков омрачили его правление. Среди мятежников были выходцы из знатных семей, и Николая, отличавшегося обостренной чувствительностью к общественному мнению, беспокоило то, как этот кризис истолкуют в европейской прессе. К тому же бунт раскрыл уязвимость императора перед потенциальными угрозами, и он боролся с ними, усилив контроль и цензуру и учредив новый полицейский орган – Третье отделение. Революции и восстания в Европе и Царстве Польском в 1830–1831 годах усилили его переживания. Мятеж декабристов увенчал череду европейских возмущений в Испании, Неаполе и Греции 1820–1821 годов, пошатнувших мировой порядок после Наполеона. Июльская революция во Франции в 1830‑м привела к свержению династии Бурбонов и приходу «буржуазного» короля Луи-Филиппа I; в том же году Бельгия в ходе революции завоевала свою независимость от Нидерландов. Для подавления Польского восстания 1830–1831 годов потребовалось ввести войска, и к списку поводов для волнений добавился национализм. Это было динамичное и смутное время для всего мира, и у таких старых режимов, как российский, хватало уважительных причин для беспокойства. И все же Россия не могла позволить себе оставаться неизменной – отставать от мировой динамики было нельзя. Несмотря на весь свой консерватизм, Николай считал себя преемником самодержавного реформатора Петра I.
Покончив с формальностями предисловия, перейдем, наконец, к событиям 1837 года. И начнем с поэта Александра Пушкина, в начале 1837 года ведущего поэта России, которому совсем скоро суждено было погибнуть.
1. «Пал, оклеветанный молвой»
Представим себе, что сейчас февраль 1937 года, мы живем в СССР. Наш разум перегружен. С одной стороны – сталинский Большой террор, сотни тысяч арестованных за вымышленные преступления, показные суды предлагают народу сомнительные уроки. Но в то же время мы видим большой праздник. Его организаторы объявляют Александра Сергеевича Пушкина
Его произведения публикуются миллионными тиражами. По всему Союзу происходят массовые мероприятия. Пушкин всюду: его изображения печатают на плакатах, рисуют на шкатулках, вышивают, ткут на шалях и коврах. И этот примечательный и всеохватный юбилей происходит потому, что ровно век назад Пушкин погиб на дуэли.
Дуэль, начавшаяся из‑за романтического внимания другого мужчины к жене Пушкина, Наталье, состоялась на окраине Петербурга 27 января 1837 года. Смертельно раненного поэта доставили домой – по знаменитому адресу Мойка, 12, – где он через два дня в мучениях скончался в возрасте 37 лет. На следующий день в газете «Северная пчела» вышло краткое объявление о его гибели, где говорилось о «глубочайшей горести» и провозглашалось:
В свете цензуры и официального запрета дуэлей обстоятельства гибели оставались для общественности загадкой на протяжении десятилетий. Вопросы остаются и по сей день. В 1837 году Пушкин уже прославился по всей России своим исключительным литературным дарованием. Можно предположить, что Пушкина чествовали бы, проживи он намного дольше. Но вышло так, что уже обстоятельства его смерти способствовали установлению культа – а тот, в свою очередь, стал краеугольным элементом для современной России и для сплочения ее населения как на закате империи, так и в СССР. «Ни одна история не вызвала такого сильного порыва к национальному сплочению, как пушкинская», – пишет американская исследовательница Стефани Сандлер. Гибель Пушкина послужила толчком для создания культурной мифологии, в рамках которой поэт стал для России «нашим всем». Ни одна повесть о России 1837 года не будет полной без этого эпизода.
Француз идет свататься 2
В центре драмы, приведшей к дуэли, находится жена поэта Наталья Николаевна Гончарова, на которой он женился в 1831 году. На своей свадьбе 18-летняя Наталья блистала исключительной красотой. Долли Фикельмон, русская жена австрийского посла, писала о ней в 1832‑м: «Это – образ, перед которым можно оставаться часами, как перед совершеннейшим созданием творца». Сам Пушкин с юмором писал Наталье в 1833‑м из своего имения в Нижегородской губернии: «Слава о твоей красоте достигла до нашей попадьи, которая уверяет, что ты всем взяла, не только лицом, да и фигурой». Признавая, что сам с головой влюбился в Наталью с первого же взгляда, граф Владимир Соллогуб свидетельствовал: «В Москве не было молодого человека, который бы не мечтал о Наталье Гончаровой». В 1834 году император назначил Пушкина камер-юнкером императорского двора (поэт воспринял это с раздражением): злые языки утверждали, что Николай I якобы сделал это, чтобы иметь возможность приглашать пару – главным образом Наталью – на придворные балы.
Среди многих ее почитателей был и некий француз на русской службе, Жорж Дантес – приемный сын барона Луи Геккерна, голландского дипломата в Петербурге. В начале 1836 года Наталья привлекла внимание молодого француза; все общество заметило, как он ухлестывает за ней на балах и в салонах петербургского зимнего сезона. Мадам Фикельмон свидетельствовала:
Заметил это и Пушкин – и счел дерзость Дантеса оскорблением и своей, и жениной чести. В октябре Наталья решительно отвергла Дантеса, который в ее присутствии пригрозил покончить с собой, если она не ответит на его чувства. К ноябрю 1836 года все уже кипело от страсти и интриг.
4 ноября Пушкин получил анонимный шуточный диплом, объявлявший о его принятии в «Орден рогоносцев». Вспомнив, о чем рассказывала Наталья Николаевна, Пушкин сразу заподозрил в грязной шутке Дантеса и Геккерна и, соответственно, вызвал первого на дуэль. Иностранцы понимали, что это положит конец их карьере в России, а друзья Пушкина, узнав о дуэли, попытались добиться примирения (особенно поэт Василий Андреевич Жуковский). Но задача оказалась дьявольски сложной. Пушкин твердо настроился защитить свою честь и честь супруги, а Дантес соглашался только на тот исход, который не выставит его трусом. («В жизнь свою не ломал так голову», – писал один из добивавшихся примирения В. А. Соллогуб.) После длительных и часто срывавшихся переговоров удалось договориться о том, что Дантес предложит руку старшей сестре Натальи Николаевны Екатерине, создав впечатление, будто все это время она и была истинным предметом его воздыханий. Но и этот план не помог. Когда было объявлено о свадьбе, некоторые в петербургском обществе решили, что предложение француза – это самопожертвование во спасение репутации Натальи Николаевны. Точные обстоятельства остаются неизвестными, но, похоже, Жуковский, поклявшийся хранить дуэль в тайне, но не зная, как ее предотвратить, попросил о вмешательстве лично императора, который встретился с Пушкиным 23 ноября. Император сумел успокоить поэта, и, если верить исключительно осведомленной Екатерине Андреевне Карамзиной, Пушкин «после истории со своей первой дуэлью обещал государю больше не драться ни под каким предлогом». Казалось бы, опасность миновала.
Увы – она только отложилась. Пушкин не примирился с Дантесом, даже когда 10 января 1837 года тот женился на сестре Натальи. Он отказывался считать новобрачных своими родственниками, но по-прежнему часто пересекался с ними в свете. Не помогало делу и то, что Наталья заметно ревновала к сестре: в конце концов, Дантес был красавцем и куда ближе к возрасту Натальи, чем Пушкин. Ухаживания Дантеса продолжались, и снова оживились злые языки. Как писала Софья Карамзина, в присутствии Пушкина Наталья
Провалилась и новая попытка примирения в середине января, после чего Дантес стал действовать смелее – видимо, ободренный обещанием, данным Пушкиным императору. Из двух толкований брака Дантеса (что это трусливый способ отказаться от дуэли или что это самопожертвование ради Натальи Николаевны) набирало популярность второе. Ситуация становилась все менее терпимой для Пушкина, который объявил, что хочет, «чтобы моя репутация и моя честь были неприкосновенны во всех уголках России, где мое имя известно». Похоже, даже в ближайшем кругу немногие понимали, что происходит и что все это значит для поэта. Мог вмешаться император, приструнив Дантеса или положив конец сплетням, но тот решил только попросить Наталью Николаевну лучше защищать свою репутацию.