Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 42)

Рамола вертится, уклоняясь от цепких пальцев. Отползает на дальний край постели, надеясь заставить Натали вытянуться еще больше.

Ласково повторяет имя подруги, уговаривая ее лечь. Натали рычит:

— Не отпущу! — выбрасывает правую руку. Падает на кровать, упирается ладонями, поддерживая туловище навесу, словно собралась делать отжимания. Рамола живо прилепляет клейкую ленту к правой кисти Натали и быстро соскальзывает с кровати задом. Мысленно подгоняя себя, она оббегает вокруг каркаса кровати. Пользуясь тем, что Натали отвлеклась на прилипшую к руке ленту, Рамола опускает левое плечо и толкает им подругу под зад.

Натали плюхается на матрас левым боком, переворачивается на спину. Ноги свисают с постели. Рамоле повезло, что ее подруга упала на левый, а не на правый бок, и запястье с клейкой лентой оказалось наверху. Она быстро обматывает лентой кисти Натали. Та брыкается, но пинки не попадают в цель. Когда Натали пытается сесть на кровати со спеленатыми руками, ее удается опрокинуть одним легким толчком. Рамола привязывает один конец веревки, продев его между руками и обмотав вокруг запястий подруги. Остаток веревки она оборачивает вокруг ближайшей стойки в виде шкива. Тянет за веревку, пока руки Натали не поднимаются над головой, и только тогда завязывает узел.

В бой вступают ноги Натали, Рамола получает удары по ляжкам и один удар в живот, от которого перехватывает дыхание. В схватке на истощение сил, после которой обе женщины в изнеможении хватают ртом воздух, побеждает Рамола. Она прижимает ноги Натали к матрасу и замысловатой паутиной из клейкой ленты приклеивает щиколотки к каркасу кровати. Потрепанная и покрытая синяками Рамола возвращается в коридор, подбирает связку амортизирующих тросов и еще крепче связывает ноги и руки Натали, которая бешено извивается в безуспешной попытке сбросить самодельные путы. Она выгибает спину, выпячивая распухший живот, кричит, стонет, плачет и смеется.

Рамола шепчет: «Я не ухожу. Сейчас вернусь» — и выскакивает из комнаты.

Безумные вопли преследуют ее в коридоре, на пороге дома, на крыльце. Пятки Рамолы стучат по фанерному полу, шлепают по траве, она сгибается пополам и, уперев руки в колени, ловит ртом воздух. Все равно Натали слишком близко, совсем рядом, кричит прямо в уши. Надо отойти еще дальше, на большее расстояние, может, выйти на дорогу и там ждать спасателей, или даже постучаться к соседям, попросить о помощи, а если там никого нет, то стучаться в следующий дом и следующий за ним. Слышно ли будет оттуда Натали? Сможет ли она забыть вид связанной подруги, ее выпяченный живот?

Крики Натали, к счастью, затихают. Рамола выпрямляется, дышит спокойнее. С верхней точки двора дорога выглядит тонкой полоской, ручейком среди полей. Ветер дует, трава послушно кланяется, вызывает призрак в бело-голубой ночной рубашке до щиколоток.

Рамола не верит в призраки, но этот — настоящий. Девушка-призрак тонкая, маленькая и легкая, как пух одуванчика. Руки длинные и худые, приспособленные для того, чтобы тянуться, касаться, трогать. Она плывет по желто-бурому полю на другой стороне дороги. Траектория ее движений хаотична, беспорядочна. Невидимые ноги ходят, как поршни, подбрасывая подол ночной рубашки, словно его надувает изнутри воздухом. Призрак то резко останавливается, и кажется, что она уже не сдвинется с места, то внезапно снова приходит в движение. Лица не видно, даже когда девушка смотрит поперек поля на стоящую перед домом Рамолу.

Рамоле лучше бы вернуться в дом, запереть окна и двери, задернуть занавески и выключить ненужный свет. Однако часть ее желает помахать призраку рукой, перейти через поле, пригласить девушку в гости.

Рамола не покидает двор, ветер продолжает дуть, трава — кланяться.

Зараженная или не видит Рамолу, или слишком больна, чтобы перейти через дорогу и приблизиться к дому. Она не уходит с поля, медленно танцуя под звуки мелодии, которую мы все однажды услышим.

Плафон под кухонным потолком прикреплен к вентилятору. Основание отошло от потолочной штукатурки, обнажив провода. Из трех лампочек работают только две.

Рамола садится на колченогий стул за маленький столик и рассматривает охотничий нож Джоша. В нейлоновом чехле есть кармашек с точильным камнем размером с большой палец. Рукоятка сделана из плотной резины, лезвие широкое, загнутое и гладкое, с острым концом подчеркнуто угрожающего вида. Рамола кладет нож Джоша рядом с коллекцией ножей, собранных на кухне. Большинство — старые, зазубренные, покрыты пятнами ржавчины, однако один — для чистки фруктов — в приличном состоянии.

Проверив и перепроверив сообщения, набрав и перенабрав телефонный номер, отправив и переотправив эсэмэску, Рамола тащится по коридору обратно в спальню. За несколько шагов до дверного пролета в нос шибает едкий аммиачный запах мочи. Когда Рамола входит в комнату, Натали оживает, рычит, скулит, хнычет от боли. Слышать хныканье тяжелее всего — оно напоминает настоящую Натали.

Пленница извивается в путах, поднимает и опускает голову. Пена, облепившая рот, настолько густая, что выглядит фальшивым, неряшливым гримом из дешевого фильма ужасов. Глаза почти безостановочно вращаются и бегают по сторонам.

Рамола хочет положить руку на живот Натали, чтобы проверить, шевелится ли ребенок, но, когда она подходит к кровати, Натали в попытке вырваться буквально взвивается в воздух. Рамола отступает из спальни на кухню к своему телефону. Сообщений нет. Она тяжело опускается на стул с неровными, кривыми ножками. Заслоняет лицо руками, трет закрытые глаза до тех пор, пока темнота не становится багровой.

Она по одному переносит предметы с кухонного стола на комод в спальне. С каждым ее появлением Натали что-то громко выкрикивает на своем новом языке.

В Норвудской больнице доктор Аволеси объяснила, что вирус не переносится кровотоком и не заразит плод через плаценту. Постконтактная вакцина якобы безопасна и для матери, и для ребенка, однако в медицинской литературе мало сведений о том, что может произойти, если у женщины на этом этапе беременности начнется рабическая инфекция.

Доктор Аволеси утверждала, что и при наличии отчетливых симптомов Натали сделали бы кесарево сечение. Существует оправданная уверенность, что ребенок не заразится от матери.

Рамола четко помнит последнюю фразу, цепляется за нее в уме, осматривает под каждым мыслимым углом.

Но и ответ Натали она тоже помнит: «Оправданная уверенность? Это такой медицинский термин вместо пожимания плечами?»

Рамола смахивает одежду с кресла и садится.

Натали продолжает лопотать, рычать, извиваться, однако силы ее постепенно тают.

Сколько еще можно ждать, прежде чем решиться на кесарево сечение в домашних условиях? С каждой утекающей секундой риск заражения или заболевания ребенка увеличивается. Но проводить операцию на Натали, пока она еще в сознании, чувствует боль и не лежит спокойно, тоже нельзя. Так можно легко порезать или искалечить плод. Увы, никаких средств анестезии под рукой нет. Рамола не собирается бить подругу по голове, как в дешевых детективах, где одного удара рукояткой пистолета хватает, чтобы благополучно отправить главного героя в нокдаун до начала следующей главы.

Убить Натали и провести операцию на мертвой тоже не выход. Если мать лишить кислорода больше, чем на четыре минуты, ребенок не выживает. Эти четыре минуты не объехать и не обойти. Кесарево сечение даже в идеальных условиях обычно занимает от десяти до пятнадцати минут. Учитывая, что Рамоле не нужно беспокоиться о сохранении жизни пациентки, время операции можно сократить, однако уложиться в четыре минуты все равно не получится.

Придется ждать, пока не подоспеет помощь или — если проводить операцию самой — пока Натали не впадет в кому.

Хотя инкубационный период и скорость протекания инфекции возросли во много раз, Рамола понятия не имеет, сколько времени пройдет, прежде чем Натали полностью потеряет сознание. А также как долго ее организм будет сохранять жизненно важные функции в коме. Что если Натали умрет прямо во время операции? Такой исход вероятен независимо от комы. В этом случае опять же начнется четырехминутный отсчет.

Рамола встает с кресла, подходит к кровати и говорит:

— Оправданная уверенность. Медики пожимают плечами.

Натали воет.

Рамола сидит в кресле, которое стоит в спальне, которая выходит в коридор, который находится в доме, который построил… неизвестно кто.

Мысленно Рамола все еще рядом с Натали в автобусе, везущем их в больницу. В соседних креслах сидят другие люди, их фигуры размыты, неразличимы, и Рамола о них не думает. Она сидит рядом с проходом и смотрит в окно. Натали прислонилась к стеклу, вытаращилась на телефон, палец занесен над экраном.

Погуляв с телефоном по коридору, Рамола возвращается в спальню. Чтобы заглушить крики Натали и скрип матраса, она читает наизусть сказку «Птичий найденыш». Рамола помнит только несколько ключевых строк, целиком эта сказка, в отличие от «Свадьбы госпожи Лисицы», в памяти не отложилась.

— Однажды лесник пошел делать обход и нашел маленького ребенка на вершине большого дерева. Какая-то хищная птица выхватила ребенка из рук матери. Лесник взял ребенка с собой и стал воспитывать со своей дочкой Нат. Дочка назвала найденыша Мола. Нат и Мола поладили и очень полюбили друг друга. Однажды лесник уехал на три дня. Старый злой повар отвел Нат в сторону и сказал ей, что сварит и съест бедняжку Молу. Ну, Нат не собиралась этого допускать, она рассказала Моле о том, что задумал повар, они вдвоем убежали и спрятались в лесу. Повар послал за ними группу нехороших людей, и они быстро догнали детей. Когда люди были уже близко, Нат спросила Молу: готова ли ты быть всегда со мною? Отныне и навсегда, ответила Мола. Тогда Нат сказала: будь ты розовым кустом, а я на нем цветочком-розанчиком. Нехорошие люди прибежали на опушку, а там ничего нет, кроме розового кустика с одним розанчиком. А детей не было и в помине. Люди вернулись к повару и сказали, что никого не нашли. Повар, возмущенный их глупостью, сам отправился на поиски в лес. Дети завидели его издали. Нат спросила: готова ли ты всегда быть со мною? Отныне и навсегда, ответила Мола. Тогда Нат сказала: ты обратись в прудок, а я по этому прудку уточкой стану плавать. Старый неуклюжий повар чуть не свалился в пруд. Уставший, отчаявшийся повар прилег на берег и хотел выпить всю воду, но уточка быстро подплыла к нему, ухватила клювом за голову, стянула в омут и утопила. А Нат с Молой пошли домой, хохоча на весь лес, и если только не померли, так и теперь живехоньки.