Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 27)

Рамола проверят телефон, связи с интернетом или 911 по-прежнему нет. Ответ на эсэмэску доктору Аволеси тоже не пришел. Похоже, кроме как на Джоша, надеяться больше не на кого. Десять-пятнадцать минут уйдут на то, чтобы добраться на велосипеде до клиники, может быть, еще пять-десять минут — на уговоры прислать за ними машину, она будет ехать еще минут пять, еще пять-десять минут пройдут, прежде чем Натали усадят в машину, и на обратный путь до больницы, где беременную должны обследовать и подготовить к кесареву сечению. В общем и целом набежит около часа. А если у Натали началась инфекция (в памяти Рамолы застряло ощущение жара от прикосновения к ее коже), есть ли в их распоряжении лишний час? Что делать с Натали, если инфекция одолеет ее до прибытия в больницу? Рамола представляет себе пустой, как у трупа, взгляд подруги, звериный оскал, текущую по подбородку слюну. Возможно, поездка на велосипедном руле не такая уж дурацкая затея.

Словно прочитав ее мысли, Натали говорит:

— Ни хрена! Я не собираюсь здесь торчать. Пошли, Мола, бери сумки. — Она выходит на дорогу.

— Тпру! Вы куда? — выкрикивает Луис.

— Иду в сторону клиники — на всякий пожарный.

Рамола и Луис уговаривают ее остаться у машины «Скорой помощи». Идти по дороге пешком опасно, увещевает Рамола. Луис спрашивает: что будет, если на нее нападет бешеное животное?

Натали не торопится с ответом — за это время Рамола успевает испугаться, не ляпнет ли она сейчас, что ей наплевать, потому что ее уже укусили. Глядя на Рамолу и обращаясь исключительно к ней, Натали говорит: «Мы сами видели, какой гребаный зверинец творился в Норвудской больнице. Что если в клинике не окажется свободных машин или персонала? Что если… не знаю… они просто не поверят Джошу?

Рамола вслух сожалеет, что не попросила Джоша снять их и разбитую «Скорую» на телефон, чтобы предъявить снимок в клинике.

— Ага, верно, — кивает Натали. — Я всего лишь хочу сказать: гарантии, что Джош приведет помощь, нет. Он, вероятно, скорее всего доедет, но что если, извините, с ним по дороге что-нибудь случится? Что если он не доберется до клиники? Я не собираюсь полагаться на авось и ждать. Пойду пешком. Если пришлют «Скорую», а так, видимо, и случится, то хорошо, нас увидят на Бей-роуд и подберут. За это время мы уже пройдем часть пути. По дороге можно стучаться в двери, просить нас подбросить. В худшем случае придется оттопать две мили. Нет, я не собираюсь сидеть и ждать, когда меня спасут.

— Не-а, мне это не нравится, — отвечает Луис.

— Тогда оставайся здесь, чувак. Продолжай корчить из себя охотника на зомби.

Натали идет по дороге вдоль двойной желтой линии, качаясь из стороны в сторону, будто корабль во время шторма, правой рукой поддерживая живот снизу.

Рамоле ее план тоже не нравится. Впрочем, кто может быть в чем-то уверен в столь беспрецедентной, невообразимой обстановке? Отчаянная решимость Натали, проявившаяся в готовности идти пешком две мили, невзирая на боль и горечь утраты, в сочетании с мыслью, что они хотя бы немного приблизятся к цели, заставляет Рамолу вернуться в машину и переложить все вещи в одну сумку. Бросив кое-что из своих вещей в сумку Натали, Рамола забрасывает поклажу на плечо и бежит догонять подругу.

— Ладно, Луис, — говорит Натали. — Поговори со мной, отвлеки мой ум от мыслей о поганости ходьбы пешком. Откуда ты?

— Я живу в Броктоне, с Джошем.

— Что ты здесь делаешь? Вы, ребята, вроде бы не дети уже, чтобы играть в «Очень странные дела»[18].

Луис хмыкает, обгоняет на велосипеде Натали и описывает вокруг нее круг.

— Мы выросли в этом районе. На другой стороне, за западной границей национального парка. Всему конец, вот мы и подумали: неплохо бы вернуться в родные края.

— Ничему еще не конец, — возражает Рамола. — Цивилизация более живуча, чем многие думают.

— К худу или к добру, — кивает Натали.

— Когда мы были младше, мы ездили в Бордерленд, у нас там было свое особое место, и строили планы, что будем делать в случае зомби-апокалипсиса. Он наступил, вот мы и приехали. — Луис делает мечтательную, грустную паузу, словно отдавая дань детским воспоминаниям. — Похоже, лучше было остаться дома.

— Мы выберемся. Обязательно выберемся, — обещает Рамола.

Натали роняет смешок.

— И многих зомби ты повстречал, Луис?

— Немного. Убили пару кошек…

Натали смеется.

— Извини, я не поднимаю тебя на смех. Это ужасно. Бедные Варежка и Мистер Бигглсуорт[19], — последнее имя она произносит с английским акцентом.

— Белая пена из пасти, шатаются как пьяные, все дела, но они первыми на нас кинулись. У второй башка застряла между спицами велосипеда Джоша. У нас не было выбора.

— Вы оба и вправду герои. Извини за мое занудство. Кроме кошек другие зомби не попадались?

— Енот, скунс и два койота.

— Их вы тоже убили?

— Не-е, они были уже полумертвые, едва шевелились, мы просто проехали мимо.

— А человечьи зомби?

После паузы Луис отвечает медленно, рывками, как мотор, не решающийся набрать полные обороты:

— Да, в Броктоне. Он приходился дядей нашему бывшему приятелю, я… э-э… это было ужасно, я не хочу рассказывать. Старый чувак в седане — второй. Зомби за рулем! До сих пор не могу поверить. — Парень смеется, Рамоле его смех кажется вымученным, ненатуральным.

Ответы на вопросы Натали звучали естественно и откровенно, пока речь не зашла о дяде их бывшего друга. В уме Рамолы мелькает фраза, оброненная Луисом: «Мы одного уже убили». Она рассматривает нервно улыбающегося парня, он не намного старше ее пациентов. Дети, подростки (и, разумеется, взрослые) способны лгать, особенно когда подвергаются колоссальному стрессу. На работе она поднаторела в разгадывании неявных или скрываемых сторон жизни юных пациентов и их родителей. Либо Луис лгал раньше, либо лжет сейчас — одно из двух. Взвесив сказанное Луисом и Джошем и нежелание Луиса рассказывать о дяде бывшего приятеля, Рамола не может стряхнуть устойчивое подозрение, что парни рассуждали так, словно действительно кого-то убили, причем еще до вспышки эпидемии. Рамола взвешивает в уме, не придумать ли какой-нибудь предлог, чтобы отправить Луиса вслед за Джошем и остаться вдвоем с подругой.

— А вот мы видели целую кучу человечьих зомби, — заявляет Натали. — Один даже стрелял по нам.

— Ни фига себе. Серьезно? — Луис смеется и, отпустив руль, хлопает в ладоши. — Наше время совсем шизанулось. — Мальчишка останавливает велосипед у левого бока Натали.

Подошвы сползают с педалей на асфальт. Лениво отталкиваясь от земли ногами, он медленно толкает велосипед вперед.

Колоритно и со вкусом опытного рассказчика Натали рисует картину панического бегства из больницы. Она ничего не приукрашивает и не преувеличивает, однако не упоминает, что в больнице им вкололи вакцину. Рамола улыбается, ощутив мимолетный, но на удивление чувствительный укол ревности из-за того, что красочный рассказ адресован не ей.

Луис восхищен и совершенно очарован, хохочет, отпускает удивленные восклицания. Рамола отмечает про себя, что парень не спрашивает, зачем они ездили в больницу. Очевидно, все списывает на беременность.

Рамола проверяет, не пришел ли ответ на эсэмэску, посматривая одним глазом на дорогу, которая кажется только длиннее, словно они никуда не уходили.

— Натали, если захочешь отдохнуть — дай знать.

— Я в порядке.

По ее голосу этого не скажешь. Из хрипловатого он сделался скрипучим, как у скитальца в пустыне. Натали ступает медленно, тяжело, припадает на левую ногу.

— Значит, когда этот чувак взял пистолет, он еще не превратился в зомби? Или уже превратился? — интересуется Луис. — Это как с тем стариком и машиной. Он сел за руль, уже став зомби? Или его переклинило, когда он куда-то ехал? Ни фига не ясно.

— Тебе не ясно, потому что они не зомби, — отвечает Рамола. — Вам обоим следует перестать навешивать ярлыки на больных людей. Они заразились вирусом, который нарушает сообщение между клетками мозга, отключает механизмы сдерживания, вызывает крайнюю агрессивность, замешательство и жуткие галлюцинации.

— Я где-то читала, — говорит Натали, — что у больных бешенством в самом конце наступает момент просветления, практически ремиссия. Они снова становятся собой, но лишь на короткое время. Может, со стариком случилось то же самое. Почти умер, потом пришел в себя и попытался поехать куда-нибудь за помощью, но его снова скрутило, и он окончательно заплутал в галлюцинациях. Гребаный ужас.

— Сейчас вернусь, — бросает Луис и уносится прочь.

Метров через пятнадцать он тормозит и соскакивает с велосипеда одним движением натренированного тела. В этот же момент из кустов вылетает черная лохматая тень. Луис делает шаг назад и вынимает биту из рюкзака за спиной, как рыцарь, достающий из ножен меч.

Крупный енот с типичным окрасом, напоминающим тюремную робу, с шипением и лаем судорожно бросается на железную раму велосипеда. Луис приканчивает животное четырьмя быстрыми, прицельными ударами.

Рамола застывает на месте. Ее подруга как ни в чем не бывало продолжает идти.

— Натали, может, лучше немного подождать?

— Маховик запущен. Нельзя останавливаться. Потом будет трудно опять раскачаться.

Луис, глядя на неподвижного енота, запоздало прикрывает рот шейным платком. Он толкает тушку битой и немедленно отскакивает в сторону. Енот не реагирует. Тогда парень подсовывает биту под туловище животного и двигает его к обочине. Что-то бормоча под нос (Рамоле послышалось, что он извиняется), Луис с третьей попытки отталкивает мертвого енота на заросший кустами край дороги. Труп превращается в темное пятно, почти исчезнув в палой листве и высокой траве. Луис высвобождает рюкзак, достает баллончик с дезинфицирующим средством и опрыскивает велосипедную раму, биту, свои руки и верх обуви. После этого вытаскивает пластмассовую коробку с влажными салфетками и протирает биту и велосипед. Натали и Рамола подходят, когда он уже закончил дезинфекцию.