Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 45)

Пока что единственная сцена, где я снялся, – это сцена смерти Карсона. Важная, согласен.

Декорации дома Карсона (во всяком случае, первый этаж) были построены на территории студии. После того как Марли обрисовала процесс постановки, потолковала с оператором о съемке и дала мне все необходимые указания, она скрылась в соседней комнате – там стоял компьютер, собирающий картинку сразу со всех камер. Она предпочитала наблюдать за действием на экране, ведь так сразу понятно, что увидит в конечном счете зритель. На площадке раздался звонок, призывающий к тишине, и Марли крикнула: «Мотор». Я выждал пару-тройку лишних секунд, чтобы в миниатюре воспроизвести напряженную и долгую сценарную завязку. Я шагнул в дверной проем, явив свой затененный силуэт студийной пустоши. Угрожающей походкой прошел через столовую к Карсону. В конце дубля Карсон из-за камеры улыбнулся мне и сказал, что я был великолепен: «Такой страшный, что не передать». Он что, забыл, что я, вообще-то, собираюсь его убить по сюжету?

Марли сняла эту сцену еще четыре раза. Пять дублей. Я провел целое утро в гримерном кресле ради пяти паршивых дублей. То есть, господи, я просто разогревался, вживаясь в образ Глиста. Пять дублей – отличная метафора для всего этого «ремейка». В последнем дубле я шел задом наперед от Карсона к дальнему проходу. Такой прием часто используют в ужастиках: актер ступает задом наперед, а затем запись прокручивают задом наперед, таким образом добиваясь эффекта «жуткой неестественной походки». Как бесстрастный профессионал, я, конечно, сделал дубль, но сердце мое не лежало к этому. Глист ведь не был призраком. Он был реальным существом – так с чего бы ему двигаться как-то странно? Глист не бесплотен; он не инопланетянин и не какая-нибудь там фея; он – суровая, безжалостная, неизбежно-реальная угроза с немигающим взглядом. Эх, да что они понимают! Почти наверняка в итоге заменят меня на компьютерную графику. Они ведь нарисовали в сцене убийства Карсона то, как Глист отхватывает от бедолаги огромный кусок. Спасибо им за старания, конечно, но следить за созданием спецэффекта в режиме реального времени оказалось выше моих сил. Мне не верится, что на пленке все будет выглядеть по-настоящему, без фальши. Но все на съемочной площадке, насколько я мог судить, остались довольны тем, что накропали.

Так или иначе, Марли согласилась на мою просьбу, и для той сцены я надел ту самую маску. Оригинальную, не новодел. Когда будете смотреть фильм, вы не уловите разницы из-за освещения (если меня, конечно, не заменят целиком на графику) – но, уверен, кое-что будет заметно.

Кое-что вы прочувствуете только нутром.

Я собираюсь добровольно принять участие в еще одной сцене – съемка как раз на сегодня запланирована. Сегодня они снимают сцену смерти Клео.

Я прибыл на основную площадку загодя. Планировались натурные съемки еще в одном месте, но их львиную долю уже провела вторая группа. Сегодня я нахожусь в начальной школе, расположенной к северу от Лос-Анджелеса, недалеко от Бейкерсфилда. Благодаря очень спорному решению о пересмотре бюджета на участке, прилегающем к старинному пятидесятилетнему зданию, возвели еще один учебный корпус – блестящий, новехонький. Город снесет старую школу, как только закончатся съемки, и использует ее территорию для озеленения новой школы и детской площадки. Спасибо и на том, что нам не придется беспокоиться об уборке помещения по окончании съемок, о наведении порядка, возвращении всего на свои места.

Когда я говорю, что прибыл на съемочную площадку загодя, то имею в виду, что не ушел вместе со всеми остальными. Я был здесь вчера и после съемок остался ночевать в трейлере нового Глиста. Справиться с запертой дверью для меня оказалось весьма просто.

Трейлер довольно большой. Там есть кухонный уголок и мини-гостиная с настенным плоскоэкранным телевизором (игровая приставка – в комплекте). Между передней и задней частями трейлер сужается, образуя прихожую; на одной ее стороне – шкафчики, на другой – ванная. Спальня находится в задней части. Кровать – раскладная, с матрасом невиданной и необъяснимой лично для меня толщины.

Кровать оказалась в самый раз. Не то чтобы я много спал. Простыни не испортил в любом случае: я лежал поверх них в маске, нижнем белье, в броне из всяческих покровов и чешуек. Мне не было ни холодно, ни тепло. Кожа у меня чесалась, но несильно, поэтому я не стал ее трогать. Кроме того, ногти у меня отросли слишком длинные и острые.

Утро наступило и прошло, и вот уже полдень, и снаружи доносятся звуки, которые ни с чем не спутать, – людская возня. Съемки скоро будут в самом разгаре. Я заполз под кровать. Несмотря на возраст, на расшатанные суставы и сухожилия, я все еще способен сделаться достаточно маленьким, чтобы вписаться в темное подкроватье.

Точно по расписанию в трейлер заходит новый Глист. При нем бутылка с водой. Он не напевает, не насвистывает и не читает вслух – не то чтобы у него были какие-то реплики, – не включает музыку на своем телефоне, даже когда один. Единственными звуками являются скрип стула, на который он садится, и перелистывание страниц сценария. Я восхищаюсь тем, что этому парню не нужно заполнять пустоту шумом, и это заставляет меня задуматься. Может быть, ему еще можно показать, как надо… может, он способен научиться.

В конце концов он заходит в спальню, направляясь ко мне. Господи, парень выглядит так, будто ему тринадцать лет, будто он еще ни разу не брился, но при определенном освещении и с определенным наклоном головы он и впрямь удивительно похож на меня в юности. Из-под оранжевых шорт торчат ноги-спагетти, а на узкой груди болтается простая белая футболка. Неужели он все это время носил белые футболки, мои белые футболки, а я этого даже не замечал? Или это – особый наряд для сегодняшнего дня? Знает ли этот парень, что я ношу только белые футболки, что это – часть моей униформы после съемок? Не хочу показаться эгоистом, но, учитывая его особое внимание к деталям, внимание к моему оригинальному подходу к персонажу, он должен это знать. Не потребуется много времени, чтобы найти в Интернете обсуждения того, почему я ношу только белую футболку на мероприятиях и что это значит. Парень носит ее в честь меня – или узурпирует ее, метафорически перевоплощаясь в моего персонажа? Или это просто совпадение? Проблема в том, что, когда по глупости думаешь, будто что-то имеет смысл, начинаешь тут же искать смысл вообще во всем. Во всех недавних интервью, когда меня раз за разом спрашивали, что делает фильм ужасов по-настоящему страшным, я не раз и не два сказал следующее: страшно, когда в фильме, напичканном до отказа символами и знамениями, все сводится к нулю, к ужасу перед пустотой. Большинство зрителей просто не могут это вынести. Но я их не виню.

В любом случае я решил, что белая футболка мне льстит, но в конечном счете причина, по которой парень ее надел, не имеет значения. Это не изменит того, что произойдет.

Он забирается на кровать и садится, скрестив ноги. Я могу сказать, что он сидит, по тому, как распределяется вес тела на матрасе надо мной. Парень делает глубокие дыхательные упражнения, а я подстраиваю свое дыхание под его. Подстраиваюсь под него идеально.

Раздается стук в дверь трейлера – и его окликают по имени. Я не запомнил, как его зовут, и именно так хочу почтить его память.

Он уходит, направляясь к гримерному креслу. Он вернется примерно через два с половиной часа. У меня еще полно времени, чтобы приступить к работе.

Я вылезаю из-под кровати и выхожу в тесный мини-коридорчик, в узкое пространство между двумя большими помещениями трейлера. Я размещаю маленькие камеры в странных, неожиданных местах: на потолочной панели, в углу комнаты, под подоконником, – чтобы те могли записывать резкие кадры от первого лица, способные отвлечь вас от просмотра фильма или, напротив, дать вашему рептильному мозгу понять, что вы смотрите фильм, и заставить вас бояться того, что вы увидите дальше, и того, как вы это увидите.

Я нащупываю на одном из моих ребер участок кожи без пятен и чешуек. На конце моего мизинца – того самого бугристого обрубка; того, что за ночь отрос, – ноготь особенно острый. Все мои пальцы оканчиваются такими «бритвами», но та, что на кончике мизинца, – острейшая. Я слегка надрезаю кожу на левом боку, пускаю немного крови. С ее помощью рисую на полу трейлера символ из фильма – тот, что означает все, но не значит, по сути, ничего. Я не художник – но, благо, попрактиковался загодя. Закончив, я стою, широко разведя ноги, над символом и жду. Жду финала, который решил переписать.

Как обычно, новый Глист возвращается в трейлер в образе. Для него кто-то придерживает дверь. Он с трудом пробирается внутрь, и тот, кто держит дверь, сообщает: «Десять минут». Но парень не обращает внимания на временные рамки, демонстрируя мудрость не по годам. Он уже вошел в образ.

Дверь трейлера закрывается, и новый Глист не видит меня в маленьком коридоре, потому что я пока этого не хочу. Он не увидит символ, если я не решу показать ему. Я на мгновение представляю, как прижимаю к мандале на полу его отрезанную голову, как его веки затрепещут в последний раз.