Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 39)

Теперь, хорошо видимый, Глист небрежно забрасывает тело в гараж. Мертвый Карсон с грохотом врезается в банки из-под краски и пустые ведра – его приземление незаметно в темноте, царящей внутри гаража.

Клео закрывает рот и нос руками, пока звуки, идущие из гаража, не прекращаются. Она плачет, но не безудержно.

Глист остается в дальнем конце подъездной дорожки.

КЛЕО (шепотом): Ну давай же. Теперь – мой ход.

Глист начинает угрожающе приближаться к Клео.

Она выжидает – секунду, другую, может быть, даже третью, – и тут, на этой третьей секунде, впору задаться вопросом: «Что она делает? Что, так и собирается стоять? Смирилась с судьбой – совсем как Карсон?»

И вот наконец-то она бежит прочь.

НАТ. ПРИГОРОДНАЯ УЛОЧКА – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Клео бежит, но то и дело сбивается на шаг. И дело не в том, что она устала, – просто хочет убедиться, что Глист не отстает.

Дома, мимо которых они проходят-пробегают, отвлекают Глиста. Его манит свет в окнах, ведь если горит свет – значит жильцы на месте. Значит, можно зайти в эти дома и учинить то, ради чего Глист был создан, чему его учили.

Он замедляет шаг и обводит долгим взглядом обе стороны улицы. Он больше не сосредоточен на Клео, и она замечает это.

КЛЕО (терпеливо, подстегивая): Ну же! Сцапай меня!

Глист неохотно подчиняется.

Клео срывается на бег, держась спиной к Глисту, пытаясь походить на приманку – на кролика, подстегивающего борзую к потаканию охотничьим инстинктам.

Она ускоряет шаг единственно для того, чтобы заставить Глиста бежать быстрее.

НАТ. ОКОЛОТОК ПРИГОРОДНОЙ УЛОЧКИ – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Теперь они на той стороне улицы, что оканчивается уже знакомой нам лесной тропой, ведущей к заброшенной школе. Круг замкнулся.

Клео пробегает мимо дома, где горит свет. Каждое окно – манящий маяк, приглашение порезвиться.

Глист замедляется, переходя на запинающийся шаг. Он смотрит на дом так, будто может сейчас заглянуть в будущее, увидеть всю кровь, его стараниями прольющуюся на мир… Он снова теряет след Клео – и, пошатываясь, направляется к дому.

Кто-то внутри, на втором этаже, задергивает занавеску и выключает свет. Это действие словно активирует в мозгу Глиста какой-то протокол. Он шагает к дому нетерпеливо, целеустремленно, с явным азартом.

КЛЕО (кричит): Нет! Фу! Пока – нельзя!

Глист не слушается ее. У него новая цель.

Тогда Клео издает Фирменный Крик Жертвы из слэшера. Это тот же крик, что и на магнитофонной записи, но только на этот раз это никакая не запись. Это – гортанный, полный ужаса крик человека, чья жизнь вот-вот оборвется.

Но как только крик стихает, лицо Клео вмиг становится спокойным и решительным.

Глист замирает при звуке, будто собака Павлова.

Клео снова кричит.

Глист отворачивается от дома и бросается на Клео.

Клео бежит.

Наконец-то у этих двоих – самая настоящая погоня.

НАТ. ТРОПА ЧЕРЕЗ ЛЕС – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Погоня продолжается в лесу. Это знакомая нам ситуация, ведь нечто подобное мы видели в сотнях других фильмов. Мы даем себе успокоиться и сосредоточиться на привычном и неизбежном: топоте и трескотне веток и кустарника, звуках тяжелого дыхания, чередующихся кадрах с Глистом и Клео, а также съемке со стороны, когда мы видим обоих персонажей на экране одновременно. Глист опасно близок к Клео, он у нее прямо за спиной – высокий и страшный. Сам собой на ум приходит вопрос: и как только он ее еще не поймал? Впрочем, мы понимаем: пока что нужный момент не настал. Мы принимаем правила игры в кошки-мышки.

Когда Глист собирается схватить ее, Клео, вместо того чтобы нырнуть под сломанную ветку, склонившуюся поперек тропы, хватает ее обеими вытянутыми руками и сгибает, как бы ставя тем самым силок без приманки. Клео на мгновение замирает, прежде чем отпустить ветку. Та врезается Глисту в голову, оглушая его и замедляя. Это важный момент: в нем Клео восстанавливает зыбкий контроль над погоней.

И они снова мчатся – дальше, дальше…

НАТ. ЗАБРОШЕННАЯ ШКОЛА – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Клео выбегает из леса первой – пригибаясь, чтобы быстро пролезть в дыру в сетке забора. Первые шаги по покрытому инеем, растрескавшемуся асфальту пустыря даются ей не без труда. Она спотыкается – но не падает.

Глист без особых усилий проскальзывает в ту же щель в заборе и оказывается примерно в пяти шагах позади Клео.

Клео взбегает по бетонной лестнице к открытой боковой двери школы.

ИНТ. ЗАБРОШЕННАЯ ШКОЛА, ПЕРВЫЙ ЭТАЖ – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Вбегая в школу, Клео пинком отбрасывает кусок бетона, подпирающий дверь, и пытается захлопнуть ее за собой.

Глист перехватывает дверь до того, как та закрывается.

Клео изо всех сил дергает дверь, пытаясь закрыть ее и зацепить крючком за дверной косяк, но противник слишком силен – он распахивает ее настежь мощным рывком.

Клео, спотыкаясь, бежит по пустому, похожему на пещеру коридору к лестнице.

Глисту надоело бегать. Он идет за Клео, но идет ужасающе быстро – в силу одного лишь роста.

Клео взбирается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Кое-кто – возможно, лишь немногие – в этот момент может подметить, что она держится одной рукой за перила, а другую, поднимаясь, резко выбрасывает вперед. Это как будто бы даже осознанные движения – они только кажутся отчаянными и бессмысленными.

Часть нашего мозга, отвечающая за интерпретацию всего, что происходит на экране, может воспринять это как некое физическое проявление ее отчаянного желания жить – равно как и признание того, что Клео не так хорошо контролирует происходящее, как она сама и мы думали. Из-за этого мы еще больше боимся за нее.

Мы также боимся того, какие у Клео планы на финал.

Глава 19. Прошлое: Конец

Поскольку в последние недели мы работали не покладая рук и даже несколько раз оставались на ночь, всем казалось, что съемки будут окончены строго по графику. Небольшое чудо. Ну или чудо среднего калибра. Следует отдать должное организаторским способностям Дэна и Валентины – лидеры из этой парочки что надо. Сокращающиеся бюджетные резервы также для всех послужили отличным стимулом. Наконец-то завершив съемки сцен ночной погони, мы должны были начать в 14:00 в последний день съемок.

Парой дней ранее, во время короткой встречи после ночных съемок, Клео настояла на том, чтобы мы сначала сняли заключительную сцену, а уж потом – предпоследнюю. Ей казалось, что было бы уместно закончить съемки нашего фильма в классе, а затем отпраздновать там. Она также прагматично отнеслась к вопросу подготовки ресурсов: постановочные эффекты с убийством явно потребовали бы больше времени на подготовку; лучше уж снять все с толком и расстановкой сейчас, а потом уж с легкой душой добить не напрягающий ничем финал. Валентина, конечно же, не стала перечить этому настоятельному предложению, граничащему с требованием: она ведь безоговорочно доверяла Клео в таких делах и уже даже шутила о том, что ее мечта провести съемки в соответствии с хронологией сценария «погибла безвозвратно».

Активное составление дневного расписания от Клео стало первым из двух необычностей, предшествовавших нашему последнему дню (с переходом в ночь) на съемочной площадке. Вторым событием было приглашение Клео на поздний завтрак.

Я встретил ее в маленькой закусочной в Северном Кингстоне, в получасе езды от школы. Утром вторника в заведении было немноголюдно. У главного прилавка и в кабинках битком набилось седовласых старожилов, хлебавших кофе и клевавших тосты по крошке за час: куда спешить, если еще свежая газета не прочитана? Нам милостиво дозволили сесть где угодно, так что мы выбрали кабинку в глубине зала.

Мы тесно сотрудничали почти пять недель, но все это время я был надежно спрятан за маской. Я нервничал и не знал, как себя вести и что сказать теперь, когда нужно-таки заговорить. Я чуть было не спросил у Клео, разрешила ли Валентина нам позавтракать вместе.

Клео спасла дохлый в зародыше разговор, спросив, что я хочу заказать. Я сказал, что буду яичницу-болтунью из двух яиц, может быть, тосты, но ничего слишком жирного. Похлопал себя по несуществующему пузу и заявил, что мне еще нужно в последний раз примерить костюм. Пошутить так хотел – ну смешно же. Но Клео отреагировала остро, припечатав:

– Не пойми превратно, но ты выглядишь так, что в гроб краше кладут. Ты сильно похудел и прошел через уйму всего. Может, для твоего организма это уже слишком. – Она замолчала, посмотрела в окно и покачала головой. – Ах, ладно, прости.

– Не извиняйся. Все путем. – Но я, конечно, бравировал. Лиловые мешки у меня под глазами походили на патчи из чернослива. Предыдущие две недели прошли как в тумане, и прошлой ночью я проспал что-то около двух часов.

Клео снова покачала головой.

– А мне вот не кажется, что «все путем». Все устали. Я уверена, что тоже дерьмово выгляжу. Не то чтобы ты выглядел дерьмово… лучше забудь, что я тебе тут наговорила. Заказывай что хочешь.

Клео не выглядела дерьмово, но в глазах у нее читалась та же усталость, что тяжким камнем лежала на моей душе. Конечно, все, что я тут описываю, порядочно искажено призмой памяти – но Клео была обречена сохраниться в моей голове ярким, вытравленным образом. Она выглядела так же, как и тогда, когда я впервые встретил ее: непроницаемая и властная, созерцающая возню с высоты, но не мнящая себя лучше остальных – и всегда готовая снизойти со своих высот и вступить в игру.