Пол Тремблей – Голова, полная призраков (страница 44)
Она распустила волосы, которые теперь болтались перед ее лицом. Она мотала головой назад и вперед. Копна ее темных волос качалась, как маятник часов. Помню, что я видела ее глаза и понимала, куда они смотрят.
Мама и папа взывали к Марджори. Они, должно быть, были еще в коридоре, в нескольких шагах позади нее. Марджори никак не реагировала на них. Вместо этого она спокойно обратилась ко мне:
– Стой на месте, Мерри. Мы почти закончили.
Марджори выкрикнула:
– Подождите меня! – Она вскочила и оттолкнулась руками от перил как лягушка. Волосы отбросило назад. Рот был открыт. Открыты были и ее глаза. Помню, как она зависла в воздухе над перилами. Время остановилось как в стоп-кадре.
Сестра все еще
Отвернувшись, я прикрыла глаза холодными руками. Я боялась наблюдать за ее падением. Я боялась, что если буду смотреть, то она упадет, и я смогу ее спасти, только лишив себя возможности видеть происходящее.
Я орала, кричала и вопила. Наконец, я услышала, как она шмякнулась о пол прямо за мной.
Часть 3
Глава 23
Самая последняя девушка
Да, это всего лишь БЛОГ! (Как старомодно!) А может быть САМАЯ ПОСЛЕДНЯЯ ДЕВУШКА – лучший блог всех времен и народов!?!? Исследуем все, связанное с хоррором и ужасами. Книги! Комиксы! Компьютерные игры! Телепрограммы! Фильмы!
Автор: Карен Бриссетт
Пятница, 18 ноября 20__ г.
«Одержимая». 15 лет спустя:
Последний эпизод
Я прекрасно понимаю, что вы сейчас думаете. После превратившихся в сплошную нарезку кадров эпизодов № 4 и 5 создается впечатление, что сериал «Одержимая» выдохся. Никого не собираюсь винить или осуждать за такое мнение. Сколько можно перемалывать одно и то же интервью, а кадры из норвежских экзорцизмов и публичного экзорцизма Папы Римского быстро приедаются. Мы и так уже все поняли, что у Папы Римского самый большой крест из всех!
Пускай мы не узнали ничего нового из этих двух эпизодов. Тем не менее, нельзя не оценить дерзость и крутизну создателей шоу, которые умудрились воспользоваться кадрами, снятыми восьмилетней девочкой, сестрой главной героини!
Вместо обычной вступительной заставки финальный эпизод открывается обзорной съемкой внутри дома, начинающейся с подвала. Отличное решение – отбросить характерный зашкаливающий хайп и истерию, к которым мы уже привыкли. Тур по дому получается поразительно эффектным и пугающим. Никакого закадрового голоса, никакого сюжета, никакой музыки. Единственное, что мы временами слышим, – шаги оператора и произнесенные шепотом молитвы и слова. Мы прекрасно понимаем, что затянутые кадры темных пустых комнат скоро сменятся хаосом экзорцизма. Тяжело вынести напряжение, не терпится, чтобы оно скорее закончилось.
После панорамного плана подвала мы поднимаемся вверх по лестнице. Перед дверью в кадре становится темно. Дверь открывается, и мы оказываемся в гостиной! Подождите, каким образом? Да, кинематографисты стебутся над нами, а мы и рады. Ведь в гостиную не попадешь напрямую из подвала. А вы бы смогли? Разве дверь из подвала не ведет в столовую? А столовая же находится… Где? Гм, берем паузу на размышления. (
В «Одержимой» практически не используются переходы между сценами. В тех же полицейских телешоу, которые штампуют как на конвейере (постоянные диалоги на ходу стали избитым штампом в вечном «Законе и порядке») люди куда-то идут к местам совершения преступлений, в квартиры, через коридоры, в парки, в боксерские залы (телекопы жить не могут без боксерских залов). Пока персонажи
Абсолютно по-другому представляют нам дом Барреттов. Единственный коридор в доме Барреттов, который мы видим в кадре, – коридор на втором этаже, который вмещает в себя больше дверей, чем в доме комнат. Посудите сами: у нас есть спальня Сары и Джона, спальня Марджори, спальня Мерри, но разве между спальней родителей и террасой нет еще одной двери? А может быть это лишняя дверь с другой стороны, рядом с террасой и перилами лестницы? Куда ведет эта дверь? На чердак, который мы вообще не видели? Спускаемся на первый этаж. Мы часто наведывались в гостиную и холл, но как далеко от них расположена кухня? Плюс, разве не должна где-то там затесаться и столовая? Вопрос: у Барреттов отдельная комната под столовую или в гостиной выделено место под столовую, где-то справа от телевизора? Кроме того, где-то должен оказаться и маленький санузел. Стоп. Все-таки, где эта гребаная дверь в подвал? На кухне что ли? Зритель не уверен. Нам никогда ее не показывали. Более того, единственная дверь, которой камера уделила чрезмерное внимание, – дверь в спальню Марджори, однако в этом случае мы получаем передержанный, чрезмерно сфокусированный кадр крупным планом. Дверь заполняет собой весь экран. Нет ничего, кроме двери. Закрытой двери.
В «Одержимой» мы просто не видим открытых дверей. В доме нет входов и выходов. Все, что мы наблюдаем, – закрытые комнаты. Запертые в изолированных пространствах действующие лица будто играют раз за разом «За закрытыми дверями» Сартра. Семейство Барретт одновременно находится и в доме, и абсолютно нигде. Нам не дают возможности ни увидеть проходы между комнатами внутри дома, ни побыть в них. Нас лишают какой-либо надежды на спасение Марджори и ее семьи. Зрителю остается только смотреть за происходящим из странной конечной точки обзора. Иными словами, мы вместе с нашими героями, но при этом нас нет на месте действия. Мы всегда наблюдаем из промежутков между пространствами – как раз оттуда, где обитают чудища. Говорю же, обитают!!!
УУУУУЖАС! Черт побери, мы смотрим первые минуты последнего эпизода и вдруг осознаем, что мы ни фига не знаем о планировке дома. РРРРРРРРР, МОООЗГИ ВЗРРРЫВАЮТСЯ!
Итак, именно во время последнего изматывающего прохода по дому меня вдруг осенило. Будто мне на голову свалилось полное собрание сочинений Эмили Бронте. «Одержимая» идеально вписывается в традицию готического романа, и аллюзии начинаются с самого дома Барреттов, который является лабиринтом. Плана дома у нас нет потому, что его не существует. Дом Барреттов (не настоящий, а тот, что нам показывают в телешоу, – я хотела бы максимально четко обозначить, что эти два дома – совершенно разные дома) окутан не меньшими тайнами и дурными предзнаменованиями, чем особняки в «Замке Отранто» Уолпола и «Грозовом перевале» Бронте. Дом Барреттов такой же мрачный и сбивающий с толку, как отель «Оверлук» из «Сияния» (обратите внимание на достойную кисти Маурица Эшера карту гостиницы в обалденно увлекательной «Комнате 237»[55]), Хилл-хаус Ширли Джексон или безразмерный «Дом листьев» Марка Данилевского[56]. Дом Барреттов – важный персонаж «Одержимой», который, если мы будем внимательны, раскрывает нам свои секреты. Например, проход по дому завершается мгновенным перемещением с кухни на террасу. Мы знаем, что на террасе устроили исповедальню. На случай, если мы забыли об этом, камера надолго зависает перед завешенными черными окнами, сидящей на треножнике камерой для интервью и осветительными приборами. Мы слышим молитвы и ответные фразы, эхом доносящиеся из, предположительно, спальни Марджори. Камера проходит по террасе и фокусируется на выцветших обоях (вы же не кинетесь громить экраны, если я позволю себе вставить, что желтые обои явно потрепаны грозами с перевала Бронте[57]? Ну, пожалуйста?). Камеру намеренно берут в расфокус, от чего желтая бумага размывается и превращается во взрывающееся желтое светило. Мы слышим крик Марджори, и камера резко настраивает фокус. Мы видим, как слово «Одержимая» проступает через обои. «Желтые обои» Шарлотты Перкинс Гилман – одна из величайших феминистских историй в жанре готического романа/хоррора. Новелла повествует… драматическая пауза… о притесняемой девушке, которая сходит окончательно с ума! Или может быть все не так, как кажется??? После рождения ребенка муж вывозит ее на лето в криптастический особняк. Муж – помешанный на контроле доктор-шовинист Джон (да, именно Джон!) – прописывает ей «лечение покоем», чтобы избавить ее от «неврастении» и «легкой склонности к истерии». Героине запрещают работать, вообще заниматься чем-либо, даже думать за себя (муженек не дает ей даже вести дневник, ведь она такая милая и чувствительная натура, мыслительный процесс может ее надломить). Девушку сажают в устрашающую детскую, стены которой оклеены невообразимыми желтыми обоями. Героиня медленно теряет рассудок, будучи уверена, что она видит в обоях двигающуюся на четвереньках женщину. Постепенно она решает, что должна освободить эту ползучую гадость. В конце рассказа героиня наворачивает бесчисленные круги по комнате, срывая ошметки обоев и переступая через тело (труп? Очень надеюсь на то) мужа.