Пол Тремблей – Голова, полная призраков (страница 34)
– Пошла на хрен от меня! – Стакан с вином полетел в стену.
Тем же вечером мы ввели новую процедуру отхода ко сну, которая была призвана не дать Марджори навредить себе и вернуть всем «покой в душе», как выразился папа. Я попыталась пошутить, изобразив, что собираюсь спать в душевой кабинке[49]. Мою оригинальность никто не оценил.
Итак, новые правила: Марджори спит у себя с открытой дверью, папа – в родительской спальне, тоже с незапертой дверью. Мама спит со мной. Дверь я могла, на свое усмотрение, оставить открытой или закрытой. Я услышала, как, уже покидая наш дом, доктор Навидсон шепотом посоветовал папе оставить за мной решение по поводу моей двери, чтобы я ощущала контроль над ситуацией.
К тому моменту, когда меня отправили готовиться ко сну, мама допивала уже третий бокал вина. Зайдя к себе, я обнаружила, что мама уже в кровати, она не разделась, накрылась покрывалом прямо в одежде. Сказок на ночь в этот раз не было. Мама объяснила, что слишком устала, и попросила меня сразу ложиться спать. За свою грубость и брошенный в стену кухни бокал она не извинилась.
Я задержалась в дверном проеме, раздумывая, стоит ли оставить дверь открытой. Это был принципиальный момент, который заслуживал должного внимания. Я озвучила вслух мои мысли, больше для себя, чем для мамы:
– Если я закрою дверь, то мы не услышим, когда произойдет нечто, требующее нашего внимания. Но если я оставлю ее открытой, то в спальне будет слишком светло да еще и шумно. Спать будет некомфортно. Но мне хочется оставить дверь открытой, как у всех остальных. Но если я закрою дверь… – Я открывала и закрывала дверь, будто раздувала кузнечные меха. – …то мы можем проспать, и я опоздаю в школу. А если я оставлю ее открытой, то я, может быть, вообще не засну, не высплюсь и не смогу пойти в школу. Но если я закрою дверь…
– Мерри. Хватит. Выключай свет, и в кровать. Немедленно.
Я оставила дверь полуоткрытой – хороший компромиссный вариант. Я сняла очки и положила их на шкафчик. Перебравшись через маму, я улеглась в кровать. Мама лежала с краю, так что я была зажата между нею и стенкой. Она лежала спиной ко мне. Я смачно поцеловала ее в ухо:
– Спокойной ночи, Ухо. – Мама даже не повернула голову, только послала воздушный поцелуй в пустоту.
Я была на нервах, ворочалась, хихикала и издавала беспорядочные звуки. Я попыталась выровнять дыхание, чтобы заставить себя заснуть, но это не помогло. В качестве шутки положила свои ледяные пятки на мамины голые ноги. Она даже не шелохнулась и глухим голосом велела мне спать.
Я лежала, сложив руки на груди, и силилась вспомнить все подробности сказанного в комнате Марджори. Я понимала, что взрослые будут анализировать каждый кадр видео и начнут распознавать потаенный смысл в словах моей сестры. Для них каждое слово имело множество различных значений. Меня беспокоила мысль, что если взрослые поймут, что внутри Марджори не притаился демон, то шоу отменят, и наша семья снова будет на мели. Однако при воспоминаниях о царапинах на коже сестры и ее устрашающем виде я задавалась вопросом, можно ли быть одновременно одержимой демоном и прикидываться, что ты одержима демоном? Это предположение сменилось переживанием о том, как бы нечистая сила не забралась и в меня, и в моих родителей… И что мы тогда будем делать? Я проговаривала это слово на разный лад –
Я проснулась посреди ночи. В комнате раздавался мамин громкий храп. Я сходила в ванную, хотя особой нужды в этом не было. Дверь в ванную я оставила открытой. От неожиданно гулкой струйки я смущенно хихикнула. Мой смех частично предназначался и всем тем, кому придется вслушиваться в это ночное журчание на записи с камер в коридоре.
Не помыв руки, я крадучись вышла из ванной и задержалась в коридоре. Было прохладно, несмотря на свист наших стареньких батарей и явственный запах отопления, в котором ощущалась прелая вонь пыли. Дверь папы оставалась открытой. Он спал на самом краю кровати, ближе к коридору. Его рот был широко открыт, губы смешно обвисли, как брыли у некоторых собак.
Открыта была и дверь Марджори. Подъем посреди ночи, чтобы сходить без всякой надобности в туалет, – самообман малолетних детей. Да, конечно же, я просто сходила в ванную, заглянуть к Марджори я и не собиралась.
Присматривая за спящим папой, я прошмыгнула в комнату сестры. Без очков все вокруг казалось несколько расплывчатым. Как и папа, Марджори лежала на боку, лицом к двери. Но в отличие от него она была ни в одном глазу.
– Слышала, как я сходила в ванную?
Марджори шепнула:
– Я всю ночь наблюдаю за папой. Беспокоит он меня. Мне кажется, что одержим именно он. Без дураков. У него дергается лицо, будто он испытывает страшную боль. Не находишь, что он в последнее время ведет себя несколько странно? Весь такой набожный и при этом постоянно злобный. Я боюсь. Мне кажется, что он подумывает совершить что-то ужасное, как в той истории о растущих существах, которую я тебе рассказывала.
Я пожала плечами. Я уже готова была расколоться и рассказать ей, что и мама тоже бешеная.
– Думаю, с ним все в порядке.
– Он больше часа читал Библию. Кажется, он перечитывал без конца один и тот же абзац. Страницы он не переворачивал.
– Марджори…
– Шшш.
Я позабыла, что нельзя говорить громко.
– Извини. Ты по-прежнему прикидываешься?
– А ты как думаешь?
– Да.
– Тогда так и есть. Не беспокойся ни о чем, мартышка.
– Зачем ты все это наговорила? Зачем расцарапала себя?
– Так было нужно. Чтобы они все поверили.
– Мама не верит тебе.
– Это она только говорит, что не верит, а на самом деле – верит, это очевидно. Когда она видит меня, она замирает, будто бы смотрит фильм ужасов.
– Болят ли твои раны?
Марджори ответила не сразу.
– Готовься. Будет только хуже. С мамой и папой все будет только ухудшаться. Но другого варианта у нас нет. Мы должны показать им.
– Показать что?
– Да, порезы болят. Но ничего страшного. Мне теперь придется сделать что-то еще более страшное. Иди спать. Они скоро проснутся.
Я на цыпочках вышла от нее, почти уверенная, что если буду достаточно юркой, то камера в коридоре не зафиксирует меня или просматривающий видео человек увидит только, как я повторно покидаю ванную.
Естественно, на следующее утро мне устроили крупный нагоняй. Кто-то (я всегда думала, что это Кен, но я его так и не спросила об этом) доложил о моих ночных хождениях папе, как только тот поднялся. Он обрушился на меня прямо за завтраком, когда я наполовину съела мою порцию шоколадных колечек. Папа впервые наорал на меня прямо на камеру. Это был серьезный разбор полетов. Папа возвышался надо мной с раскрасневшимся лицом и глазами, готовыми выскочить из орбит. Он долго допрашивал меня, выясняя, считаю ли я, что мы здесь все забавляемся и маемся дурью. Я рыдала и извинялась, пытаясь объяснить, что я просто забеспокоилась и пошла проведать Марджори. Мама, молча положив в тостер бейгл для Марджори, вышла покурить во двор. Папа допытывался, понимаю ли я вообще, зачем мы ввели новые ночные правила. Он добавил, что я не дурочка и во мне достаточно здравого смысла, чтобы разобраться во всей этой ситуации. От его слов я почувствовала себя абсолютно тупой.
Чтобы исключить любые недопонимания, мне было запрещено вообще заходить к Марджори и оставаться с ней наедине до дальнейших указаний. В противном случае я была бы вынуждена распрощаться с «Йети» и «Речными монстрами».
Глава 20
Разумеется, третий и четвертый эпизоды были основаны на материалах той самой ночи в комнате Марджори.
Интервью Марджори в присутствии доктора Навидсона показали с двух различных ракурсов. Видео замедлили, чтобы сфокусироваться на выражении лица и жестах Марджори. На отметке 12:37 в интервью, когда сестра впервые называет себя «мы», был кадр, когда ее зрачки озарились красным цветом, как будто ее сфотографировали камерой со вспышкой (это изображение зафиксировали обе камеры). На шоу позвали двух фотоэкспертов, которые проанализировали материал и не смогли дать объяснения, почему в кадре проявился такой эффект красных глаз. В замедленной съемке также сделали акцент на игру теней на стене за Марджори, по ее правой руке, то есть слева с точки зрения зрителей. В трех отдельных случаях на стене появлялись колышущиеся длинные тени цилиндрической формы. Снова обратились к экспертам, которые вновь не смогли пояснить, что произошло с материалом. Они, хоть и не пришли к общему выводу, однако сразу же исключили применение программы Photoshop, монтажа и других трюков для манипуляции с видео.
Специалисты по звуку и голосам внимательно изучили запись речи Марджори, выделив места, где ее голос менялся. Они проанализировали речевые особенности и звуковые волны каждого нового голоса и оценили эмоциональное состояние Марджори, используя технологию многоуровневого анализа голоса. Один из экспертов даже заявил, что голоса Марджори имели принципиально различную биометрию (то есть должны были исходить от людей с разным анатомическим строением, а именно размерами рта и горла, а также различными поведенческими, региональными и речевыми особенностями) и не могли принадлежать одному и тому же человеку.