Пол Салливан – Кодекс состоятельных (страница 7)

Я бы сказал, что его друг, скорее всего, на верной стороне тонкой зеленой линии. У него есть чувство стоимости и ценности, не присущее просто богатым людям. И я также уверен, что он изредка вскрывает одну из этих дорогих бутылок и наслаждается ей, зная, что он продал другие с огромной прибылью.

Я не мог уйти, не спросив Талера, что, по его мнению, делает человека состоятельным. У него был фантастический второй дом, который заставил меня думать, что он достаточно богат и, учитывая его академическое образование и опыт, возможно, состоятелен. Он не стал говорить о своих деньгах, но сказал кое-что о других людях: «Мое определение… – это иметь достаточно денег, чтобы вам не нужно было беспокоиться о деньгах». По его стандартам, немногие люди достигли этой цели. «Поезжайте в Costco и посмотрите: на парковке стоят в основном BMW и Lexus. Они платят себе минимальную зарплату за то, чтобы доехать сюда на этих автомобилях, так какова стоимость их времени?» Он считал, что эти люди стали бы богаче, если бы заплатили полную стоимость в аптеке неподалеку от дома, но с пользой использовали свое время для того, чтобы сделать что-то более продуктивное.

Талер совершенно точно был состоятельным. Сколько бы денег он ни заработал в академии и на консультациях, как это делают высококлассные экономисты его уровня, он определенно умело обращался со своими корзинками. Эта его способность в большей степени, чем способность к зарабатыванию большего количества денег, полезна, когда речь заходит о разнице между состоятельными и богатыми в непрерывном движении тонкой зеленой линии: состоятельные держат свои корзинки Талера полными на случай различных обязательств, в то время как богатые пытаются сделать так, чтобы их карман не опустел до того, как придет новая порция денег.

Сберегайте

Глава 2

Изучение биржевых сводок представляет опасность для вашей состоятельности

У Дженни Кригер были деньги, которые она могла бы инвестировать. Это был уже второй раз, когда она могла извлечь выгоду из несчастного случая, и теперь она была более осмотрительна. В 1980-х, когда ее муж погиб в авиакатастрофе, ей удалось распорядиться страховым возмещением, так чтобы позаботиться о себе и двух своих детях школьного возраста. Она всем распоряжалась сама, задавая вопросы друзьям, если что-то не понимала. Она консервативно инвестировала деньги в акции и облигации и использовала часть средств, чтобы основать небольшую компанию. «Я импортировала товары из кожи рептилий из Южной Америки», – сказала она. Бизнес по большей части существовал благодаря ее интересу к моде и степени магистра делового администрирования, а также бухгалтерскому опыту. И все же, когда много лет спустя ее отец, успешный хирург, умер, она почувствовала, что ей нужна помощь в инвестировании унаследованных средств. Она не надеялась на высокую отдачу, не хотела и рисковать. Так что она поступила так же, как поступили бы многие другие вдовы в ее положении: она обратилась к семье. В этом случае она попросила зятя о помощи.

Множество зятьев были бы недостаточно квалифицированы, чтобы давать советы, но ее зять основал фирму по финансовым консультациям, которую продал GE Capital несколькими годами ранее. У него не было проблем с финансами и было свободное время. Она сказала мне: «Я задала ему следующие вопросы: достаточно ли у меня средств? Я не хотела остаться без денег. Если бы я продолжала тратить столько же, сколько до этого, к чему бы это привело? Со мной все будет в порядке, если я буду руководствоваться этим планом? Он дал мне какие-то параметры. Я хотела узнать риски. Он учел абсолютно все мои траты. Была ли я на правильном пути? Я хотела подтверждения». Ее величайшей заботой, однако, был этот вопрос: «Сколько я могу тратить при условии средней продолжительности жизни?»

Хотя ее беспокойство не было необычным, ее способность прислушиваться к советам была редкостью. Когда мы с ней говорили, Кригер, дама далеко за 60, описала свое финансовое положение как «среднее, не слишком богатое». Она предоставила своему зятю всю возможную финансовую информацию, которую могла. Затем она послушалась его совета и поняла все возможные последствия, как позитивные, так и негативные. Она хотела, чтобы ее финансовый план был взаимовыгодным. «Возможно, из-за образования, полученного в этой области, я понимала, что могут быть хорошие и плохие решения, – сказала она о своей бухгалтерской степени и степени магистра делового администрирования. – Я видела, как люди безрассудно губят собственное имущество. Я стремилась найти какого-нибудь помощника, чтобы не сделать того же». Кригер, казалось, куда меньше беспокоилась об эффективности своих инвестиций, чем о возможности поддерживать свой стиль жизни. Она не переживала, когда ее инвестиционный портфель увеличивался в цене на 5, 10, 15 % (или даже когда падал) до тех пор, пока ей хватало денег на жизнь.

Кригер не знала в то время, что была не просто тещей, которой требуется совет. Она была бы идеальным клиентом для молодой компании, которая бы заставляла клиентов меньше фокусироваться на часто переоцениваемой мере успеха – прибыли – и больше на других областях, которые являются обязательным условием действительной успешности инвестиционной стратегии.

В рамках инвестирования что отличает состоятельных от богатых и остальных? Я и Брэд Клонтц, финансовый психолог, у которого была должность в Канзасском университете в отделе финансового планирования, зимой 2013 года взялись за исследование, которое было должно помочь понять, чем отличается Один Процент. По вопросам инвестирования почти у всех людей из этой группы был финансовый консультант, более чем у 80 % был бухгалтер, и 2/3 имели личного адвоката, с которым регулярно консультировались. Они были более чем защищены. В то же время эти советники не могли защитить их полностью от предубеждений и склонностей, которые могут пустить под откос любую инвестиционную стратегию. Одним из результатов инвестиций было то, что проведение тонкой зеленой линии, разграничивающей состоятельных и богатых, было не такой простой задачей, как подсчет количества денег, которые кому-то нужно вложить. Все не так просто. Люди с кучей свободных денег совершают те же глупые ошибки, что и остальные. (Они могут, однако, иметь больше денег, чтобы смягчить последствия своих неправильных решений.) Всего лишь то, что они успешно вели бизнес по продаже машин, пластиковой обшивки для домов или компьютерного программного обеспечения, не означает, что они поняли, как распоряжаться деньгами.

В нашем исследовании участвовали представители групп из 1, 5 и 20 % самых богатых людей, и мы с Клонтцем обнаружили, что Один Процент на самом деле более склонен совершать инвестиционные ошибки. Его представители были чрезмерно уверены в своих инвестиционных способностях. Они совершали больше сделок. Они гордились тем, что продают акции с завышенной ценой, и они были более склонны держать акции, потерявшие в цене, вместо того чтобы продать, принять убыток и двигаться дальше. Они также инвестировали средства в компании, созданные их друзьями – даже если знали, что это плохая идея, – и предпочитали совет друга, нежели финансового консультанта по инвестициям. (Если это кажется вам приемлемым, спросите себя, как ваш друг, работа которого не связана с инвестициями, может больше знать о том, что происходит с определенной компанией или рынком вообще, чем профессиональный финансовый управляющий, который полностью посвящает себя этому.) Если инвестиции терпели крах, они могли по крайней мере признать свои ошибки. В то время как эти открытия приводят нас к мысли о том, что Один Процент похож на просто богатых людей, они также показывают, насколько прочно засело в нас пагубное поведение в сфере инвестиций. Это чуть ли не врожденное качество.

Простая арифметика должна излечить кого угодно от этих тенденций. Люди могли просто заранее подсчитать цифры и не принимать на себя риски, которые могут негативно сказаться на их финансах. Но большинство инвесторов не понимают, как проценты могут идти против вас. 50 %-й убыток вашего портфеля – что испытали многие в 2008-м – требует 100 % прибыли, чтобы восстановиться. Это может занять годы. Но даже меньшие потери требуют значительной прибыли, чтобы портфель увеличился до прежнего уровня. 10 % убыток требует 11,5 % восстановления; пятнадцатипроцентный – 18 % восстановления; 25 % падение означает, что портфелю нужно увеличиться на треть. Это простая математика, доступная каждому, но она неочевидна для большинства инвесторов. В этом заключается причина, по которой люди, только попробовавшие агрессивно инвестировать, чтобы получить все и сразу, часто теряют больше, чем могут себе позволить. Они не понимают, что инвестиция, обещавшая 15 % дохода, с тем же успехом может создать 15 % убытка, а иногда и больше. Лучшее, на что кто-то может надеяться, – это диверсифицированный портфель с небольшой отдачей и стабильным ростом.

Но чтобы иметь возможность так действовать, вам нужно быть в большей степени похожим на друзей-экономистов Талера, чем на обычных людей. Это будет суперрационально, и вам придется отказаться от всех поведенческих предубеждений, изучению которых Талер посвятил свою карьеру. Чтобы перейти на нужную сторону тонкой зеленой линии, людям и их консультантам следует избегать трех вещей, которые могут разрушить любой инвестиционный план: оптимизм, доверие и самоуверенность. Когда мне нужно было инвестировать свои средства много лет назад, я испытал все три чувства, несмотря на благоразумность в других областях своей жизни. Избавление от них помогло мне перейти на верную сторону тонкой зеленой линии. Я обязан своим скептицизмом трем людям: Грегу Фишеру, Дейлаяну Кейну и Терренсу Одиэну.