Пол Салливан – Кодекс состоятельных (страница 34)

И все же ей пришлось столкнуться с тем, что психолог Барри Шварц называет парадоксом выбора. «По идее это здорово – иметь неограниченное количество опций. Вместо того, чтобы выбирать между двумя или даже тремя-четырьмя, в вашем распоряжении сотни возможностей, и каждая из них хороша, – пишет в своей книге «Парадокс выбора» Шварц, – мы как общество только выиграем благодаря дополнительным опциям. Те, кому дополнительные опции нужны, останутся в выигрыше, те, кому они не нужны, могут их проигнорировать. С точки зрения логики такая позиция кажется убедительной; но на уровне чувств это не так». Он упомянул известный эксперимент с выбором джема в супермаркете. Когда людям был предоставлен ассортимент из двадцати четырех сортов, только 3 % заинтересовавшихся в итоге совершили покупку; когда выбор ограничивался шестью разновидностями, покупку совершили 30 % заинтересовавшихся. В обоих случаях люди могли попробовать все представленные вкусы, но при столкновении с огромным выбором они впадали в ступор. «Одна из основных функций нашего сознания – фильтровать информацию, поступающую извне, – пишет Шварц. – Если бы все, что доступно восприятию нашими органами чувств, постоянно требовало к себе внимания, мы бы не пережили и дня». То же правило распространяется и на наследницу, у которой достаточно денег и образования, чтобы заниматься всем, чем бы ей ни захотелось. Она вполне бы могла оценить каждую из возможностей и в результате выбрать безделье. Или же она могла остановиться на чем-то одном, но затем пересмотреть свой выбор и, учитывая свое благосостояние и родословную, усомниться, а не утратила ли она таким образом часть своей привилегированности. Даже если она окажется успешной по всем показателям, непременно найдутся критики, по чьим оценкам она будет все равно не так успешна, какой могла бы быть, учитывая преимущества, которыми она располагала. Поэтому решение Наоми Собель не участвовать в экономической гонке, а посвятить себя работе в некоммерческой организации стало для нее самым стоящим и подходящим вариантом, хоть и любые другие возможности были для нее открыты.

МНОГИЕ ЛЮДИ ДУМАЮТ, ЧТО ИХ ЖИЗНЬ СТАЛА БЫ ЗНАЧИТЕЛЬНО ЛУЧШЕ И ПРОЩЕ, ЕСЛИ БЫ У НИХ ПОЯВИЛАСЬ КАКАЯ-ТО ОПРЕДЕЛЕННАЯ СУММА ДЕНЕГ. НО ОНИ НЕ ДУМАЮТ О ТОМ, ЧТО НАЛИЧИЕ ДЕНЕГ ПРИ ОТСУТСТВИИ ЦЕЛИ В ЖИЗНИ ИССУШАЕТ ДУШУ.

Легко отказывать в праве на существование проблемам людей, унаследовавших большие деньги. Собель могла бы заняться филантропией, потому что ей никогда не приходилось беспокоиться о выплате арендной платы, не говоря уже об отчислениях в пенсионный фонд. А если Фертел и сыновья спустят все деньги, которые заработала их мать, кому до этого есть дело? Существует демократическая версия царственности: помазание богатством благодаря удачному рождению в «правильной» семье. Последнее, что хочет услышать любой из нас, так это чьи-то жалобы на то, какими скупыми были родители или, наоборот, насколько невероятно огромная цифра значится в его брокерском счете. При подобном образе мыслей деньги превращаются в то, чем они не являются и никогда не должны стать – в нечто большее, чем средство обмена. Такое мышление связывает деньги с гораздо менее осязаемыми понятиями, такими как счастье и реализация. Все, что отличает людей с деньгами, будь они заработанные, унаследованные или даже украденные, от менее состоятельных, так это большая финансовая свобода. Но финансовая свобода, даже если она позволяет вам оказаться на нужной стороне относительно тонкой зеленой линии, – это не то же, что и счастье, удовлетворенность, великодушие или сама свобода. Многие люди думают, что их жизнь стала бы значительно лучше и проще, если бы у них появилась какая-то определенная сумма денег, они могли бы путешествовать и быть более счастливыми во всех отношениях людьми. Но они не думают о том, что наличие денег при отсутствии цели в жизни иссушает душу. Рут Фертел стала такой богатой, потому что она любила ресторанный бизнес. Как рассказывал мне ее сын, она была азартна, а деньги были удобным инструментом вести счет. Она проверяла суммы по каждому чеку и в уме проводила вычисления по счетам, достигающим тысячи долларов. Она интуитивно знала, как и на чем она зарабатывает. Большинство наследников страдают от недостаточного понимания того, как им досталось состояние. Они просто видят, что с его помощью могли купить родители и какие покупательские возможности оно откроет им. В худшем случае они начинают считать, что обладают какими-то особыми правами, в лучшем – испытывают чувство вины за то, что им так повезло с рождения и что они не должны беспокоиться о вещах, которые заставляют двигаться вперед большинство людей, – о необходимости зарабатывать деньги на необходимые и желаемые вещи.

Когда я думаю о проблемах, связанных с наследством, я не свожу их к одним лишь деньгам и не ассоциирую исключительно с богатыми, состоятельными людьми. Проблема заключается в пресловутой убежденности в том, что у вас есть какие-то особые права, из-за чего вы начинаете мыслить себя центром вселенной, будь вы отпетый гедонист и гуляка или выдающийся, но мучимый совестью филантроп. О каком бы размере наследства ни шла речь, оно может лишить вас мотивации. Так почему наследство вызывает так много беспокойства у одной стороны и зависти – у другой? Большинство из нас не возмущаются по поводу огромных гонораров профессиональных спортсменов, покуда они не проиграют или не допустят ошибку на поле. Мы привыкли к баснословным суммам по контрактам. Но мы моментально осудим звезд спорта, не имеющих должного образования в финансовой сфере, если они вдруг потеряют все свои деньги. В этом есть противоречие. Они привыкли к своему статусу выдающихся спортсменов и ко всеобщему восхищению. Деньги дают таким людям ощущение того, что можно расслабиться и тратить бездумно, будто сумма на банковском счете, как и восхищение их талантом, неизменна. Потом деньги в какой-то момент кончаются, и мир перестает вращаться вокруг них – факт, который сложно принять спустя многие годы привычки. В этом суть убежденности в наличии особых прав. Вместо того чтобы испытывать благодарность за то, что у вас есть, вы считаете, что мироздание должно позаботиться о том, чтобы ваше привилегированное положение было таковым, несмотря ни на что.

Рой О. Уилльямс, бывший игрок футбольной команды «Сан-Франциско Фо?рти Найнерс», чьи сын и внук играли в Национальной футбольной лиге, теперь декан по работе с проблемными семьями. Сильно разросшийся в районе талии, но не утративший импозантности даже в свои семьдесят, Уилльямс сумел вычленить суть родительских беспокойств о наследстве и убежденности в собственной избранности у детей: «Как мне сделать так, чтобы деньги принесли детям пользу, но не оказали на них дурного влияния?» Его бизнес построен на том, чтобы помогать родителям находить ответ на этот вопрос. В процессе нашего общения он упомянул то, что я считаю самой острой проблемой: насколько эти родители были избалованы в своем детстве. Он заставляет родителей задаваться вопросом о том, какой они видят долгосрочную цель своего благосостояния, и исправляет любого, кто начинает говорить, как бухгалтер. «Если вы рассуждаете не в категориях денег и вещей, а в категориях человеческих ценностей и уверенности в будущем ваших детей, такой подход откроет вам огромные возможности, – сказал Уилльямс своим мягким, тихим голосом. – Важны не сами деньги. Деньги никогда не могут стоять на первом месте. Важна любовь семьи и сплоченность ее членов. Представьте, что если бы вы могли заручиться любовью семьи и сплоченностью на многие-многие поколения?» Для многих людей это бы и было свободой: деньги бы никуда не делись, но помимо них была бы поддержка родных, на которую не приходится рассчитывать людям, страдающим от веры в собственную исключительность и наличие особых прав или чувствующим себя неуютно из-за собственных привилегий.

Исследования показывают, что тому, кто самостоятельно не зарабатывает деньги, крайне сложно ими распоряжаться. Джей Загорски из Центра социологических исследований при Университете Огайо проанализировал результаты анализа трат людей в возрасте от 20 до 30, 30 до 40 и 40 до 50 лет и обнаружил, что деньги пропадают у 35 % тех из них, кто унаследовал состояние. На что бы они ни тратили деньги, их благосостояние не увеличивалось. По его словам, для тех, кто сохраняет хотя бы часть наследства, прирост должен составлять как минимум $100 000. «Мое исследование показывает, что среднестатистический человек спускает половину своего наследства», – сказал он. То, что деньги исчезают на глазах, не удивит никого, кто наблюдал за людьми, которые получили наследство. В своей книге «Воспитывая наследников: пять шагов к успешной передаче семейного состояния и ценностей» Уилльямс привел ряд устойчивых выражений в разных языках, которые выражают скорость, с которой деньги бездарно растрачиваются между поколениями семьи, – все примерно синонимичны выражению «с чем деды начинали, тем внуки и кончили».

Беспокойство о том, как деньги могут повлиять на детей, только на первый взгляд кажется проблемой, затрагивающей исключительно состоятельные семьи. В действительности это не так. Все то, что составляет благосостояние, относительно, особенно если его задача – принести чувство защищенности, а не исключительности собственных прав. Франко Ломбардо, еще один семейный консультант, взял на вооружение одну из стратегий, применяющуюся на уровне менеджмента в компании Toyota, которая заключается в том, чтобы зафиксировать на одном листе бумаги все проблемы семьи. На одной стороне листа записываются факты нынешней реальности, на обратной стороне – желаемой. Суть его работы сводится к тому, чтобы устранить между ними конфликт. Но многолетний опыт работы в этом бизнесе привел его к пониманию, что все проблемы семьи, связанные с деньгами, можно обобщить в десять основных категорий: чувство вины по поводу наличия денег; боязнь ответственности; убежденность в исключительности собственных прав; ощущение вседозволенности по отношению к закону и обществу в целом; обремененность деньгами и стыд по поводу обладания ими; оторванность от реальности; чувство изолированности и одиночества; использование денег для контроля и манипуляции другими людьми; боязнь лишить человека энтузиазма, решая его проблемы своими деньгами; затаенный страх того, что другие захотят вами пользоваться. Так выглядит перечень основных финансовых страхов. Но индивидуальные страхи гораздо меньше связаны с актуальным количеством долларов и гораздо больше – с восприятием благосостояния. Не попасть в ловушку иллюзорного представления об исключительности своих прав одновременно сложнее и проще, чем большинство людей привыкли думать.