Пол Прюсс – Венера Прайм 4 (страница 19)

Худая девушка, которая сейчас смотрит в лицо богини, думает иначе. Под резной каменной маской у ее ног покоится что-то очень ценное, что-то, имеющее глубочайшее значение для Пророков.

Плита тяжелая, но удается ее поднять, она открывается как дверь. Склеп — по размерам откинувшейся плиты. Облицован белым известняком. Не глубокий. Что-то в нем скрыто под льняным саваном. Она срывает саван. Железная чаша с изображением шагающего хеттского бога бури. Пара египетских свитков папируса. Крошечные скелеты двух человеческих младенцев, пожелтевшие до цвета слоновой кости. Чип — тонкая черная информационная пластина, блестящая и новая. 

Через пять минут после обнаружения склепа она снова наверху, на кухне Кингмана, за домашним компьютером. Она входит в терминал с помощью подногтевых шипов и чувствует покалывающий поток электронов. Вставляет найденный чип. Его содержимое выливается прямо в ее передний мозг.

Она катает колючий шар информации в многомерном ментальном пространстве, ища ключ к входу. Масса данных — тарабарщина, хотя и не лишенная формальных закономерностей. Но ключ не так прост, как Большое Простое Число; его сложное геометрическое качество ускользает от нее на долгие секунды. Затем в ее сознании возникает образ. Это действительно знакомо, кружащийся вихрь облаков, в который так часто приводили ее сны. — Необычно свернувшиеся узоры облаков Юпитера, медленно перемешиваемая банка с краской, оранжево-желтая спираль уходит в белую массу.

Перед ней разверзлись широкие горизонты информации.

Она падает в эти бездонные облака, парит в них, как крылатое существо. Интенсивные волны радиоизлучения просачиваются сквозь нее, наполняют ее волнующим теплом, ощущение настолько знакомое, что причиняет ей сладкую боль —  воспоминание о ощущениях, которые она когда-то сама испытывала.

Она ослеплена, дезориентирована, немного пьяна. Она изо всех сил пытается сохранить объективный взгляд, понять смысл того, что видит.

Это данные с зонда падающего на Юпитер. Метка на файле с номером и датой. Она переживает то, что «пережил» зонд через все свои сенсоры, линзы, антенны и детекторы. Файл завершается.

Одним прыжком она оказывается внутри другого файла-переживания.

Операционная. Вихрь огней над головой. Покалывание притупило боль во всем теле, распространяясь от живота до кончиков пальцев ног. Это она сама на столе? Неужели она вновь переживает свои мучения на Марсе через запись данных какого-то монитора? Нет, это другое место, другой… пациент. Врачи не торопятся.

Они невидимы за масками, но она чувствует их запах. Не так уж много осталось от человеческой плоти и крови под светом фонарей, а то, что есть, поддерживается замысловатой резьбой из пластика и металла… приборы там, где должны быть органы. Временные системы поддержки? Постоянные протезы?

Прыжок — новый файл. Фалькон. Она стала Фальконом.

Она/он испытывает свои восстановленные органы чувств. Свои восстановленные части тела… —  ужасное дело… такая примитивная конструкция. Она снова пытается отделить свое сознание от переживания, в которое погружена. Это чувства Фалькона, но сам Фалькон, кажется, не знает, что его прослушивают, записывают. Они посадили жучок, в его голову.

Очарованная, она погружается в его болезненное растяжение и сгибание конечностей. Она ощущает, что его органы восстановлены и усиленны. Его глаза способны к микроскопическому и телескопическому зрению,  способны видеть в ультрафиолетовом и инфракрасном спектре. Его обоняние способно мгновенно произвести химический анализ. А его чувствительность к радиоизлучению и  его способность слушать…

Он был ею. Но лучше. Лучшие сенсоры. Лучшие процессоры. Она почувствовала прилив гнева, острой ревности.

Прыжок. Новый файл.

Имитация полета вниз, в клубящиеся облака газового гиганта, планеты, которая могла быть только Юпитером. Визуальные эффекты и другие данные, снятые с зондов. Сверхзвуковые ветры.  Перепады температуры, перепады давления — все это видно изнутри головы Фалькона. Все это заложено в его голову, как и в ее.

Песня, гулкий хор, проникающий прямо в его/ее грудь, врывающийся в нее с нарастающей радостью и шокирующим, необходимым побуждением. ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО  несмотря на жертву и благодаря ей. Необходимая и радостно-созерцаемая жертва. Голос, как у бога небес, звучит повсюду: «Помни Основы».

Фалькону это нравится. Фалькон слушает, окончательно сдаваясь… «Помни Основы».

Тогда она понимает. Ее гнев и ревность взлетают, когда она отождествляет себя с Фальконом, тем, кто занял ее место, тем, кто стал лучше, чем она.

Она разрывает связь и вытаскивает чип из терминала, вытаскивает свои шипы из портов. Она охвачена яростью, которая может убить ее. 

Берлога Спарты на «Гаруде». 

Спарта беспокойно зашевелилась и пробудилась ото сна. От неуклонно увеличивающегося приема Стриафана (вот уже почти два года), внутри ее постоянно сжигало чувство ярости, но это не уменьшило ее способности к восприятию и расчету… пока она была достаточно бодра и сильна, чтобы контролировать себя. Голова у нее раскалывалась, во рту пересохло. Ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы вспомнить, где она находится, почему в этом тесном маленьком помещении так холодно, темно и дурно пахнет.

Она все вспомнила и поняла что ее разбудило. — Кон-Тики. Кон-Тики — стартовал. 

XVIII

Переход с орбиты Амальтеи во внешние слои атмосферы Юпитера занимает всего четыре часа. Мало кто из людей смог бы заснуть во время столь быстрого и устрашающего путешествия. Сон Говард Фалькон ненавидел. Когда ему приходилось, по необходимости, засыпать, его мучили кошмары прошлого.

Но в ближайшие три дня не приходилось рассчитывать на отдых — значит, надо использовать эти сто с лишним тысяч километров до океана облаков. Если смотреть на вещи трезво, то возможно ему придется поспать последний раз в жизни.

«Кон-Тики» нырнул в тень от огромной планеты. Несколько минут корабль окутывали какие-то необычные золотистые сумерки, потом четверть неба превратилась в сплошной черный провал, окруженный морем звезд. — Юпитер заслонил собой Солнце, что ж пора ложиться. Он еще осмотрел все приборы и сказал в микрофон:

— На Гаруде. У меня все в штатном режиме, разбудите через два часа.

— Принято. — Последовал ответ. 

Фалькон включил индуктор сна и ласковые электрические импульсы быстро убаюкали его мозг. Спал без сновидений. А в это время корабль стремительно приближался к Юпитеру.

Фалькон не обольщался — кошмары никуда не денутся, они всегда приходили перед пробуждением. Из всей катастрофы чаще всего ему снился тот супершимпанзе. Обезумевший. Желтые клыки, оскалены в ужасе… жалобное — «босс»… «босс»… Не погибшие друзья, а именно он. Видимо Фалькон находил нечто схожее в их судьбах.

Кошмар — возвращение к жизни. Мрак — могильная тишина. Не шевельнуть ни руками, ни ногами, не крикнуть. Заживо похоронили?

Первой отступила тишина. Через несколько часов (или дней) он уловил какой-то слабый пульсирующий звук. В конце концов, после долгих раздумий заключил, что это бьется его собственное сердце. Первая в ряду многих ошибка… 

Один за другим оживали органы чувств. И с ними ожила боль. Ему пришлось учить все заново, пришлось вновь прожить детство. Память не пострадала, и Фалькон понимал все, что ему говорили, но несколько месяцев мог только мигать в ответ. Он помнил счастливые минуты, когда сумел вымолвить свое первое слово, перевернуть страницу книги, и когда наконец сам начал перемещаться по комнате. Немалое достижение, и готовился он к этому почти два года…

Сотни раз Фалькон завидовал погибшим, но ведь у него не было выбора, врачи решили все за него. И вот теперь, двадцать лет спустя, он там, где до него не бывал ни один человек.  

 Центр управления полетом на Гаруде был вынужден поддерживать связь с «Кон-Тики» через спутники связи, так как между ними на всем продолжении полета  прямой связи не будет. — Гаруда будет прятаться от радиации Юпитера за Амальтеей. Уже наблюдалось отставание в приеме сигнала от «Кон-Тики», составляющее, двадцатую долю секунды и неуклонно увеличивающееся.

Полдюжины диспетчеров удобно висели в свободных ремнях у плоских экранов. Сквозь окружающие окна из толстых стекол в круглую комнату падал тусклый солнечный свет.

Несмотря на относительную роскошь изготовленных на заказ помещений, свободного места в них не было. Пять членов экипажа и  двадцать два члена экспедиции — диспетчера, ученые, техники и Говард Фалькон. Всего двадцать семь человек. Был еще двадцать восьмой — пассажир, но для профессионалов он был хуже бесполезного багажа. Его знали как мистера Редфильда — сторожевого пса, уполномоченного Комитетом Космического Контроля наблюдать за полетом.

Заговорил мистер «Бесполезный багаж», сидевший в привилегированном кресле и выглядывавший из-за плеча директора полета.

— Мистер «Расходные материалы», отвлекитесь на минутку. Мои расчеты не совсем совпадают с вашей оценкой расхода кислорода на борту «Кон-Тики». Не будете ли вы так любезны проверить это?

Голос и манеры у него были как у недружелюбного сборщика налогов.

Диспетчер, к которому было это обращение, молча, скрипя зубами от унижения, постучал по клавишам. Все эти недели, прошедшие с тех пор, как Гаруда покинул Ганимед, этот субъект постоянно подвергал их всех такому унижению.