Пол Престон – Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной (страница 6)

В конце июля 1909 года, когда Франсиско учился в Толедо, в Барселоне разразились события, получившие названия «трагической недели» (semana tragica). С точки зрения военных, происшедшие беспорядки были втройне опасны: они носили характер антивоенный, антиклерикальный и сепаратистский. На правительство Антонио Мауры оказывали давление и армейские офицеры, близкие к Альфонсу XIII, и испанские инвесторы, вложившие капитал в рудники Марокко. К тому же налеты местных племен на железную дорогу, ведущую к порту Мелилья[63], вызвали со стороны Франции угрозы вывозить руду через Алжир. Маура опасался также, что Франция может использовать очевидную неспособность Испании поддерживать порядок в своем протекторате как предлог для того, чтобы прибрать его к рукам. И он воспользовался нападением на железную дорогу 9 июля, чтобы послать на место событий экспедиционный корпус и расширить испанскую территорию до месторождений полезных ископаемых в соседствующих с Мелильей горах. Военный министр решил послать туда бригаду легкой пехоты из расквартированного в Барселоне гарнизона. Призвали также резервистов бригады, в основном женатых мужчин, успевших обзавестись детьми. Их собрали и через несколько дней, без должной подготовки, погрузили в барселонском порту на корабль. В течение следующей недели в Арагоне, Валенсии и Каталонии, откуда были призваны резервисты, произошли антивоенные выступления. В Барселоне в воскресенье 18 июля 1909 года прошла стихийная антивоенная демонстрация. В тот же день рифские племена напали на испанские коммуникации в Марокко. На следующий день в Испанию стали поступать известия о военных потерях в Мелилье. Еще раз стало ясно, что армия не подготовлена, плохо вооружена, лишена необходимых карт и вообще находится в убогом состоянии. Слухи о масштабах поражения и размерах потерь испанской армии распространялись, вызвав антивоенные демонстрации в Мадриде, Барселоне и городах, с вокзалов которых отправлялись на войну солдаты.

В конце недели барселонские анархисты и социалисты призвали ко всеобщей забастовке. В понедельник 26 июля забастовка стала разворачиваться, но направлена она была не против хозяев предприятий, многие из которых поддерживали антивоенные настроения. Командующий Барселонским военным округом Луис де Сантьяго решил трактовать происходящее как восстание и, перехватив власть у гражданского губернатора Анхеля Оссорио-и-Галярдо, объявил военное положение. В рабочих предместьях на улицах появились баррикады, протест против призыва в армию перерос в антиклерикальные действия, начались поджоги церквей. Генерал де Сантьяго ограничился охраной некоторых объектов в центре города, так как опасался, что призывники станут брататься с повстанцами. Подкрепления к нему не подходили, поскольку внимание высшего военного руководства и правительства было занято боями при Барранко-дель-Лобо. Однако к 29 июля войска все же прибыли, и восстание за два дня было подавлено с помощью пушек. Много людей было арестовано, 1725 человек потом предстали перед судом, пятеро из них были приговорены к смертной казни. В их числе находился и Франсиско Феррера Гуардиа, человек свободомыслящий, основатель «Современной школы» (Escuela Moderna)[64].

Слушателям академии в Толедо события преподнесли в таком освещении, что кровь стыла в жилах. В академии царило возмущение тем, что пацифисты и революционеры делают, что хотят, между тем как армия ведет в Марокко бои не на жизнь, а на смерть. Многочисленные демонстрации за рубежом, осуждающие казнь Франсиско Ферреры, молодой Франко считал делом рук международного франкмасонства. Многие кадеты, среди которых был и Франко, считали беспорядки в Барселоне и поражение под Барранко-дель-Лобо доказательством слабости и некомпетентности политической верхушки[65].

Противоречия между военными и политиками стремительно нарастали. Нельзя понять Франко ни как личность, ни как политическую фигуру, не осознав, насколько близко он воспринял и впоследствии выражал взгляды типичного армейского офицера того времени. События, разведшие на разные полюса военных и гражданских, – «катастрофа» 1898 года, инцидент с журналом «Ку-ку», «трагическая неделя» 1909 года – произошли или перед самым вступлением Франко на армейскую стезю, или в течение первых лет службы, определяющих формирование личности офицера. Тем более, что они не могли не обсуждаться в офицерских кругах. У человека, нацеленного на военную карьеру, если не сказать одержимого ею, каким был молодой Франко, разумеется, сложилось самое отрицательное отношение к носителям антивоенных и антиармейских настроений.

Учебу в академии Франко закончил в июне 1910 года. Все его помыслы, как и большинства тех, кто оканчивал военные учебные заведения в то время, были связаны с Марокко. Все стремились ехать туда сражаться, что позволяло быстро заслужить повышение и одновременно помочь Испании смыть кубинский позор. 13 июля 1910 года Франко было присвоено звание лейтенанта, хотя среди 312 человек, окончивших курс, он оказался на 251-м месте. Несмотря на этот далеко не блестящий старт, Франко первым из сокурсников станет генералом.

Утверждали, что Франко сразу же стал проситься в Марокко, но ему отказали из-за возраста, жесткой конкуренции и низкого рейтинга на курсе[66]. На самом деле это было бессмысленно, поскольку в Африку посылали офицеров в звании не ниже старшего лейтенанта[67]. А распределение он получил в 8-й Саморский полк, стоявший в его родном Эль-Ферроле. Там с 22 августа 1910-го по февраль 1912 года он имел возможность побыть рядом с матерью и пощеголять формой перед одногодками. Ему также пришлось терпеть ужасающую монотонность службы в маленьком гарнизоне провинциального городка. До обеда – строевая и боевая подготовка, после обеда – верховая езда, иногда – обеспечение охраны объектов. Обедал он дома. Возросшее влияние матери выразилось в том, что 11 июня 1911 года он вступил в религиозное братство «Вечерняя молитва» (Adoracion Nocturna)[68]. Окрепла его дружба с Камило Алонсо Вегой и двоюродным братом Паконом. В конце 1911 года был отменен приказ, запрещавший посылать в Марокко лейтенантов, и все трое начали засыпать начальство просьбами о переводе.

Возможно ощущая себя неуютно в обстановке внутриполитической неопределенности, возможно движимый патриотическими чувствами, наверняка недовольный низким лейтенантским жалованьем и понимавший, что перспектива служебного роста в Марокко куда выше, чем в захолустном гарнизоне, а также желая уйти со своего 251-го места, Франко рвался в Марокко. В то время как он с волнением прислушивался к доносившимся из Африки отзвукам сражений, левые проводили в Испании шумную кампанию протеста против колониальной войны вообще и против призыва на военную службу в частности. Как и у многих молодых военных, у Франко развилось – и на всю жизнь осталось – презрение к левому пацифизму. Поскольку ситуация в Марокко ухудшалась, просьба трех молодых офицеров о переводе была удовлетворена 6 декабря 1912 года. Они были направлены в Мелилью в армейский резерв. Франко и его товарищи не мешкая отправились в долгий и непростой путь. В это время дорога до ближайшей железнодорожной станции была размыта дождями, паромное сообщение с Ла-Коруньей было прервано, и они решили пойти в военно-морской штаб Эль-Ферроля узнать, не будет ли оказии оттуда. Им разрешили отправиться в Ла-Корунью на борту торгового судна «Паулина». Штормило, судно швыряло как щепку, и шесть часов пути им пришлось провести на ногах. Из Ла-Коруньи они отправились поездом в Малагу, куда прибыли через двое суток. В Марокко они оказались 17 февраля 1912 года[69].

Худой, большеглазый, мальчишечьего вида офицер попал в грязный, полуразрушенный колониальный городишко[70]. Девятнадцатилетнего Франко направили служить в форт Тифасор, находившийся на передовых рубежах обороны Мелильи. Тифасорским гарнизоном командовал Хосе Виляльба Рикельме – начальник академии в бытность Франко ее слушателем. Первым приказом, полученным Франко от Виляльбы Рикельме, было покрыть ножны сабли шершавой кожей, чтобы они не блестели и не служили мишенью для снайперов. Франко в кратчайшие сроки предстояло постичь эту и другие премудрости боевых будней, которым его не учили ни в толедской академии, ни в гарнизоне Эль-Ферроля. Как и большинство молодых офицеров, он еще не представлял себе, с какими трудностями сталкивается испанская армия на поле боя.

Самой очевидной проблемой была ненависть местного населения к оккупационным войскам. Учитывая низкую техническую оснащенность испанской армии, марокканская авантюра не обещала быть легкой прогулкой. Управление войсками было крайне неэффективным из-за огромного бюрократического аппарата, оружие устарело. В армии было больше генералов и меньше пушек на тысячу человек, чем в армиях таких стран, как Черногория, Румыния и Португалия. Восьмьюдесятью тысячами солдат командовали двадцать четыре тысячи офицеров и четыреста семьдесят один генерал[71]. С точки зрения офицеров, наибольший вред исходил от испанского политического руководства, не способного ни обеспечить армию необходимым вооружением, ни вести решительную политику, которая дала бы военным шанс на успех. В армейской среде крепло убеждение, что, коль скоро политическая элита спокойно наблюдает за ростом пацифизма в испанском обществе, гражданские неспособны управлять страной. К тому же в этом регионе Испания тащилась в хвосте французской политики. Испанские рубежи в Марокко не были защищены, потому что игнорировались такие реалии, как межплеменные границы. Мешала и доминирующая роль Франции в регионе.