Пол Престон – Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной (страница 26)

Заявления Франко о дисциплинированной лояльности не имели ничего общего с восторженной приверженностью режиму, которая могла бы вызвать к нему расположение властей. После того как была закрыта академия, поставлены под сомнение его повышения по службе и произошли волнения среди рабочих, получившие широкий отклик в правой прессе, Франко вряд ли мог относиться к республике иначе, как с подозрением и враждебностью. И неудивительно, что ему пришлось долго ждать, пока он получил новое назначение. Но зато это стало свидетельством его высоких профессиональных качеств и признания их Асаньей. Пятого февраля 1932 года его назначили командующим 15-й Галисийской пехотной бригадой (XV Brigada de Infanterнa Galicia) со штабом в Ла-Корунье, куда он и прибыл в конце месяца. Местная газета приветствовала его приезд под шапкой «Предводитель Легиона» и воздала хвалу не только его смелости и военному мастерству, но и «высоким достоинствам истинно благородного рыцаря». Франко снова взял Пакона в адъютанты. Он был рад оказаться в Ла-Корунье, рядом с матерью, которую навещал каждый выходной[336].

Уверенность Асаньи, что Франко теперь у него в долгу, основана на том, что назначение Франко спасло его от увольнения в запас по мартовскому декрету 1932 года, согласно которому все офицеры, не получившие должности свыше полугода, автоматически отправлялись в отставку. Для Франко этот срок должен был закончиться всего через несколько дней, и месяцы ожидания, конечно, стоили ему немалых нервов. Асанья намеренно держал Франко в подвешенном состоянии в назидание за прощальную речь в академии; ему также очень хотелось сбить спесь с этого солдата, любимчика монархии[337]. Предоставив Франко должность в Ла-Корунье, Асанья, кажется, посчитал, что Франко сделал для себя выводы из полученного урока и его можно теперь использовать для укрепления нового режима. Зная хорошо Рамона Франко, Асанья, видно, судил о старшем брате по младшему. Если это действительно было так, то он недооценивал степень обиды Франко. Вместо того чтобы проникнуться благодарностью к военному министру, на что рассчитывал Асанья, Франко затаил на него злобу на всю жизнь.

Следующая их встреча состоялась через семь месяцев, а за это время произошел серьезный кризис в отношениях между гражданскими и военными. Кризис принял форму бунта военных и разразился в августе 1932 года, но его истоки брали начало в событиях конца 1931 года. Тогда во время всеобщей забастовки сельскохозяйственных рабочих области Эстремадура ее мирное течение было нарушено кровопролитием в результате действий гражданской гвардии. Инцидент произошел в городке Кастильбланко, который располагался в сердце засушливой местности, известной под названием Эстремадурской Сибири (Siberia extremeсa). Почти весь этот регион был поражен массовой безработицей. Накануне Нового года, 30-го и 31 декабря, рабочие Кастильбланко вышли на мирные демонстрации. Когда они уже собрались расходиться по домам, перепуганный алкальд велел четырем местным гражданским гвардейцам разогнать толпу. Произошла потасовка, гвардейцы открыли огонь, убив одного и ранив двух человек. В ответ демонстранты набросились на четверых гвардейцев с камнями и ножами. Все были убиты[338]. В правой прессе поднялась волна обвинений в адрес правительства республиканцев и социалистов, возглавляемого Асаньей, в том, что оно натравило рабочих на гражданскую гвардию. Командующий гражданской гвардией Санхурхо совершил поездку в Кастильбланко и возложил ответственность за вспышку насилия на крайне левую депутатку от провинции Бадахос Маргариту Нелкен. Проведя весьма примечательную параллель между рабочими и марокканцами, он заявил, что даже в Монте-Арруит он не видал таких зверств. Он также потребовал оправдания действий гражданской гвардии[339]. Эти события еще более укрепили убеждения военных, что республика олицетворяет беспорядок и анархию. Никакая другая проблема так ясно не указывала на социальную пропасть, которая разделила Испанию. Правые на все лады восхваляли гражданскую гвардию, считая ее хранительницей общественного порядка, левые же считали ее жестокой и безответственной оккупационной армией, стоящей на службе у правых.

Не успела страна пережить ужас Кастильбланко, как случилась еще одна трагедия. В городке Арнедо провинции Логроньо в северной Кастилии было уволено несколько рабочих местной обувной фабрики за членство во Всеобщем союзе трудящихся, профсоюзной организации социалистической направленности. Во время митинга протеста гражданская гвардия без видимой причины открыла огонь, убив четырех женщин, ребенка и одного рабочего, а также ранив тридцать человек, из которых несколько человек позже умерли. В свете высказываний генерала Санхурхо после событий в Кастильбланко трудно было рассматривать инцидент иначе, как акт мести[340]. Асанья с неохотой подчинился давлению со стороны левой прессы и депутатов левого крыла кортесов и снял Санхурхо с поста командующего гражданской гвардией, переведя его на менее важную должность начальника карабинеров, или погранично-таможенной полиции[341]. Пятого февраля 1932 года среди назначений, в соответствии с одним из которых Франко направился в Галисию, был утвержден на пост главы гражданской гвардии генерал Мигель Кабанельяс[342].

Санхурхо гордился своей должностью командира гражданской гвардии и не хотел ее терять. Воспользовавшись кампанией, поднятой против него левыми, правая печать и сам он представили его смещение как возмутительную акцию и очередную уступку анархии. Многие консерваторы рассматривали Санхурхо в качестве возможного спасителя Испании и внушали ему идею встать во главе сил, готовых свергнуть республику. События в Кастильбланко и Арнедо в глазах крайне правых смыли с Санхурхо прошлый грех – отказ поддержать монархию в 1931 году. Теперь он представлялся наиболее вероятным гарантом закона и порядка, что на языке правых звучало как защита «нетленной сущности Испании». В 1932 году, когда через кортесы с большим трудом прошли законы об аграрной реформе и автономном статусе Каталонии, правые впали в ярость, увидев в законах покушение на право частной собственности и на единство нации. По всей Испании офицеры подписывали петиции в защиту Санхурхо. Но подписи Франко там не было. Санхурхо старательно подталкивали к совершению государственного переворота, и он начал подготовку заговора против республики.

Генерал Эмилио Баррера в феврале сообщил итальянскому послу Эрколе Дурини ди Монцо, что движение «против большевизма и за восстановление порядка» может рассчитывать на широкую поддержку военных, в том числе генералов Годеда и Санхурхо[343]. Леррус, который решительно выступал за уход с арены правительства левой коалиции – республиканцев и социалистов – во главе с Асаньей, поддерживал контакт с Санхурхо. Оба они были против участия социалистов в правительстве, и в их переговорах присутствовала тема переворота[344]. Любой заговор военных значительно выиграл бы, прими в нем участие Франко. Тот, однако, по своей природной осторожности, держался подальше от неподготовленных и сомнительных затей с заговорами. Санхурхо он не доверял и не видел причин рисковать всем и вся, если мог спокойно заниматься своей любимой работой и в рамках республики.

Франко очень не хотелось терять вновь обретенный комфорт. Хотя он и доказал, что может переносить любые физические лишения и работать в самых тяжелых условиях, но, если представлялась возможность, он не упускал случая пользоваться бытовыми удобствами. В период времени между Марокко и руководством Сарагосской академией у Франко была легкая служба, и он вовсе не пренебрегал светской жизнью. Теперь, в Ла-Корунье, он стал, по существу, военным губернатором, жил с шиком, в большом доме с прислугой в белых перчатках. В то время Ла-Корунья была красивым и спокойным городом, совсем не тем суматошным и безликим, каким она станет потом, в годы его диктатуры. Его обязанности оставляли ему достаточно времени для частых посещений местного яхт-клуба (Club Nautico) где он наконец смог хоть отчасти утолить детскую любовь к морским путешествиям. Именно там он встретился с Максимо Родригесом Боррелем, который после Гражданской войны станет его постоянным компаньоном по рыбалке и охоте. Макс Боррель был одним из очень немногих «штатских» друзей Франко и оставался им до своей кончины[345].

Хотя Франко и не хотел рисковать, принимая участие в сомнительных действиях Санхурхо, это вовсе не означало, что он был в восторге от политической ситуации в стране. Однако он был более осторожен, чем другие генералы, и не дал вовлечь себя в попытку переворота 10 августа 1932 года. Тем не менее он так долго был вместе с Санхурхо в Африке, что можно предполагать: он знал о готовящемся перевороте. Тринадцатого июля Санхурхо побывал в Ла-Корунье, проверяя части местных карабинеров, и обедал у Франко. По сведениям Пакона, Франко сказал Санхурхо, что не собирается участвовать ни в каких переворотах[346]. Один из заговорщиков, монархист Педро Сайнс Родригес, организовал еще одну, конспиративную встречу Франко и Санхурхо в пригородном мадридском ресторанчике. Франко выразил серьезные сомнения в успехе переворота и сказал, что он пока не решил, как поступит, хотя пообещал Санхурхо, что в любом случае не примет участия в действиях против Санхурхо на стороне правительства[347].