Пол Престон – Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной (страница 16)

Вернувшись в Испанию, Франко привез политический багаж, нажитый в Африке, который будет использовать всю оставшуюся жизнь. В Марокко Франко привык ассоциировать правительство и администрацию с постоянным запугиванием управляемых. Не обошлось и без элемента патернализма, весьма характерного для колониального стиля правления, в основе которого лежала идея, что колониальные народы – это дети, нуждающиеся в твердой отцовской руке. Ему удается без напряжения перенести свои колониальные привычки во внутреннюю политику. Поскольку для испанских левых был характерен пацифизм и враждебное отношение к марокканской кампании, поскольку они ассоциировались у Франко с общественными беспорядками и региональным сепаратизмом, он считал их такими же законченными врагами, как марокканских повстанцев[198]. На левые идеи он смотрел как на акты мятежа, и потому они должны были искореняться установлением железной дисциплины в обществе, которая, когда речь заходила об управлении всем населением страны, означала репрессии и террор. Патерналистский подход позже станет центральным в его концепции управления Испанией – с позиций сильного и благодетельного отца.

В Африке Франко научился также многим уловкам и хитростям, которые после 1936 года стали отличительными чертами его политического стиля. Он подметил в Африке, какой политический успех приносит принцип «разделяй и властвуй», к которому прибегала испанская администрация по отношению к племенным вождям. Этим принципом руководствовался султан, в этом искусстве стремились достичь высот испанские верховные комиссары в Марокко. И представители более низкого уровня – командиры военных гарнизонов – старались не отставать. Пронырливых, жадных, завистливых, обидчивых вождей натравливали друг на друга в бесконечной игре со сменой союзников, взаимными предательствами, ударами из-за угла. Освоение искусства такой игры позволит ему успешно лавировать между своими политическими противниками и союзниками с 1936-го по 1960-й годы. Этим искусством он овладел, а вот серьезного интереса ни к чему марокканскому у него никогда не было. Как и большинство колониальных офицеров, Франко знал очень поверхностно язык тех, с кем воевал и кем управлял. Так же ему не удастся попытка позже овладеть английским. Поглощенный военными вопросами, он никогда не проявлял особого интереса к проблемам культуры и языка[199].

В день, когда было объявлено о присвоении Франко звания генерала, он вынужден был делить триумф с братом Рамоном, которому отдали первые полосы центральные газеты. Майор Рамон Франко летел в этот момент над Южной Атлантикой, пересекая ее вместе с капитаном Хулио Руисом де Альда, одним из будущих основателей Фаланги, на «Плюс ультра» (Plus Ultra) – летающей лодке «Дорнье-J-Wal»[200]. Режим и пресса представляли Рамона как современного Христофора Колумба. В Эль-Ферроле создали комитет по возданию почестей обоим братьям, включая открытие мемориальной доски на доме, в котором они родились. На ней написано: «В этом доме родились братья Франсиско и Рамон Франко Баамонде, доблестные солдаты, один из которых возглавлял «Терсио» в Африке, а другой перелетел через Атлантику на летающей лодке «Плюс ультра», совершили подвиги, вошедшие славными страницами в национальную историю. Эль-Ферроль гордится такими блестящими сынами, которым он посвящает настоящую доску в качестве знака восхищения и любви»[201].

Франко вовремя вступил в свою новую должность в Мадриде, чтобы успеть оценить и восхититься достижениями диктатуры Примо де Риверы. Явление, которое офицерский корпус воспринимал как региональный сепаратизм, было уничтожено, рабочие выступления резко сократились. Профсоюзы, руководимые анархистами и коммунистами, были подвергнуты репрессиям, а проникнутый социалистическими идеями Всеобщий союз трудящихся поставлен под контроль новообразованным механизмом арбитража. ВСТ стал полуофициальной организацией режима. Широкая программа капиталовложений в строительство шоссейных и железных дорог значительно повысила жизненный уровень населения и обеспечила почти полную занятость. Для офицеров – особенно после беспорядков 1917–1923 годов – настали золотые времена. Прекратилась постоянная критика в адрес армии, которая ассоциировалась у военных с режимом парламентской монархии. Успех в Алусемасском заливе поднял популярность военных. Нечего удивляться, что Франко, как армейские офицеры и многие правые, потом, оглядываясь назад, будет считать шесть лет диктатуры Примо де Риверы золотым веком. В тридцатые годы он часто повторял, что это был единственный период достойного правления в современной истории Испании. С его точки зрения, Примо сделал ошибку, когда объявил, что будет сохранять власть в течение короткого периода, пока не разрешит проблемы страны. Франко с неодобрением говорил об этом Педро Сайнсу Родригесу, знакомому монархисту из Овьедо: «Это было ошибкой; если принимаешь командование, то надо относиться к этому так, словно ты получил его на всю жизнь»[202].

Во времена диктатуры «эго» Франко получило новую подпитку. Вечером 3 февраля 1926 года его однокурсники по четырнадцатому набору (promocion No. 14) пехотной академии в Толедо собрались, чтобы воздать почести первому из них, ставшему генералом, преподнесли нарядную шпагу и адрес следующего содержания: «Пройдет по миру нынешнее поколение, оставив после себя не более чем краткую запись в книге Истории, в то время как в ней навсегда останется высокая эпика, вписанная испанской армией в жизнь нации. И будут сиять славой имена выдающихся вождей (caudillos), и над всеми возвысится имя генерала Франсиско Франко Баамонде – наравне с именами таких блестящих воинов, как Лейва, Мондрагон, Вальдивия и Эрнан Кортес. Его товарищи воздают ему дань восхищения и любви в знак признания его патриотизма, ума и доблести»[203].

В последующие дни Франко получил множество телеграмм от властей Эль-Ферроля, в которых описывались почести, устроенные его матери, донье Пилар Баамонде-и-Падро де Андраде. В воскресенье 7 февраля играли оркестры, устраивались фейерверки, гудели корабли в заливе. Город праздновал исторический перелет Рамона, который находился пока в Аргентине, но не забывали и Франсиско. День 12 февраля в Эль-Ферроле был объявлен праздничным в честь обоих братьев. Улицы украсила иллюминация, в церкви Святого Хулиана в честь их достижений пели «Те Деум». На улице Марии открыли мемориальную доску. Поздравительные послания донье Пилар пришли от алькальдов Эль-Ферроля, четырех остальных провинциальных центров Галисии, а также многих других городов Испании[204]. Десятого февраля на Пласа-де-Колон в Мадриде собралась огромная масса народа, чтобы отметить подвиг Рамона. Отчасти выступления прессы и энтузиазм публики разжигались диктатурой Примо де Риверы, которая хотела нажить на полете «Плюс ультра» пропагандистский капитал.

Похвалы расточались в основном в адрес Рамона, но нет оснований думать, что Франко чувствовал себя обиженным, видя, как его незаметный в семье брат становится национальным героем. Если его брата считали Христофором Колумбом XX века, то позже Франко представил себя Сидом своего времени. Франко всегда предельно лояльно относился к своей семье, и годы спустя он воспользуется своим положением, чтобы выручить Рамона после нескольких опрометчивых поступков. Во всяком случае, его собственный триумф гарантировал его от какой бы то ни было зависти. В 1926 году, во время Праздника тела Христова в мадридской церкви Святого Иеронима, Франко командовал частями, которые обеспечивали порядок и безопасность гостей. Легендарный герой Африки, он был предметом внимания и почитания со стороны высшего мадридского общества, из кого и состояли прихожане этой церкви[205]. Поздней осенью 1927 года Франко сопровождал короля с королевой во время официального визита в Африку, в ходе которого Легиону в его штаб-квартире в Дар-Риффьене было вручено новое знамя[206].

Четырнадцатого сентября 1926 года у Франко родился первый и единственный ребенок – Мария дель Кармен. Это произошло в Овьедо, куда донья Кармен поехала к своему умирающему отцу[207]. Рождение дочери явилось вершиной его семейной жизни. Спустя годы он скажет: «Когда родилась Карменсита, я думал, что сойду с ума от радости. Я хотел бы иметь еще детей, но не вышло»[208]. Ходили упорные слухи, что Кармен в действительности была приемной дочерью Франко, настоящим отцом которой, возможно, был гуляка братец Рамон. Свидетельств, подтверждающих эти слухи, нет, а почву им дали, во-первых, тот факт, что нет ни одной фотографии, на которой была бы видна беременность Кармен Поло, а во-вторых – беспутный образ жизни Рамона[209]. Сестра Франко, Пилар, очень старалась опровергнуть это в своих мемуарах, не раз говоря в них, что видела Кармен Поло беременной, но при этом ошибается в датах на два года[210].

В Мадриде у Франко было много свободного времени. Он не старался отравить жизнь своих подчиненных неожиданными проверками, а давал им спокойно заниматься делами. Этой тактики он позже придерживался и в отношении своих министров. Квартиру он снял на красивой улице Кастеллана и часто бывал в обществе. Он регулярно виделся со своими военными друзьями по Африке и академии в Толедо на собраниях или вечеринках в элитном клубе «Ла-Гран-пенья» (La gran Peсa), в кафе «Алкала» и «Гранвиа». В число его относительно близких знакомых входили Милян Астрай, Эмилио Мола, Луис Оргас, Хосе Энрике Варела и Хуан Ягуэ[211]. Живя в Мадриде, он интересовался кино и был вхож в круг политика и писателя Наталио Риваса, члена Либеральной партии[212]. По приглашению Риваса Франко вместе с Миляном Астраем снялся в фильме «Неудачное замужество» (La Malcasada) режиссера Гомеса Идальго. Там он сыграл маленькую роль офицера, вернувшегося с африканской войны[213].