Пол Престон – Франкизм в Испании. Истребление несогласных (страница 2)

Два самых кровавых эпизода Гражданской войны в Испании, тесно связанные между собой, касаются осады Мадрида мятежниками и обороны столицы. Африканская армия Франко, так называемая колонна смерти, оставляла за собой кровавый след, завоевывая города и деревни на пути из Севильи в столицу. Объявив таким образом, чтó может ожидать Мадрид, если капитуляция не будет немедленной, ответственные за оборону города приняли решение об эвакуации правых заключенных, в частности офицеров, поклявшихся при первой же возможности присоединиться к мятежникам. Реализация этого решения привела к печально известной резне правых в Паракуэльосе на окраине Мадрида.

К концу 1936 года сформировались две разные концепции войны. Республика находилась в обороне как против Франко, так и против внутренних врагов. В числе таких врагов была не только процветавшая повстанческая пятая колонна[8], которая занималась шпионажем, саботажем и распространением пораженчества и уныния. Угрозу международному имиджу Республики и ее военным действиям также видели в революционных амбициях анархистского движения, состоявшего из профсоюза Confederación Nacional de Trabajo (CNT, Национальная конфедерация труда)[9] и его активистского крыла Federación Anarquista Ibérica (FAI, Федерации Анархистов Иберии)[10]. Антисталинская Partido Obrero de Unificación Marxista (P.O.U.M., Рабочая партия марксистского единства)[11] в равной степени была полна решимости сделать приоритетом революцию. И те и другие стали объектами внимания силовых ведомств, что положило конец бесконтрольным репрессиям первых месяцев. Со стороны мятежников стремительное продвижение Африканских колонн сменилось умышленно затяжной войной Франко на уничтожение в Стране Басков, Сантандере, Астурии, Арагоне и Каталонии. Его военные усилия все больше задумывались как инвестиции в террор, который должен был способствовать установлению его диктатуры. Послевоенная система судебных процессов, казней, тюрем и концентрационных лагерей закрепила эти инвестиции.

Цель заключалась в обеспечении гарантий того, что интересы истеблишмента больше никогда никем не будут оспариваться, как это было в период с 1931 по 1936 год в результате демократических реформ Второй республики. Когда духовенство оправдывало, а военные претворяли в жизнь призыв генерала Молы уничтожать «тех, кто думает не так, как мы», они не участвовали в интеллектуальном или этическом крестовом походе. Предполагалось, что защита интересов истеблишмента требует искоренения «мышления» прогрессивных либеральных и левых элементов. Последние ставили под сомнение центральные догматы правых, которые можно было бы выразить в лозунге главной католической партии, La Confederación Española de Derechas Autónomas (CEDA, Испанская конфедерация автономных правых)[12], – «Религия, Отечество, Семья, Порядок, Работа, Собственность», – неприкосновенные составляющие социальной и экономической жизни Испании до 1931 года. «Религия» означала монополию католической церкви на образование и религиозную практику. «Отечество» – отсутствие вызова испанскому централизму со стороны регионального национализма. «Семья» – подчиненное положение женщины и запрет на развод. «Порядок» означал нетерпимость к общественным протестам. «Работа» относилась к обязанностям трудящихся масс. Под «Собственностью» подразумевались привилегии землевладельцев, чье положение должно было оставаться неоспоримым. Иногда в список включалось слово «Иерархия», дабы подчеркнуть незыблемость существующего социального порядка. В районах, занятых мятежниками, непосредственными жертвами обеспечения защиты всех этих постулатов становились не только школьные учителя, масоны, либеральные врачи и адвокаты, представители интеллигенции и лидеры профсоюзов – те, кто мог пропагандировать левые идеи. Убивали и тех, кто мог попасть под влияние их идей: профсоюзных активистов; тех, кто не посещал мессу; тех, кого подозревали в голосовании в феврале 1936 года за левую избирательную коалицию, Народный фронт[13]; и женщин, получивших право голоса и право на развод.

Что все это означало с точки зрения количества смертей, до сих пор невозможно сказать с точностью, хотя общие черты ясны. Поэтому в книге часто приводятся ориентировочные цифры, основанные на масштабных исследованиях, проведенных по всей Испании в последние годы многими местными историками. Однако, несмотря на их выдающиеся достижения, представить окончательные данные об общем числе погибших в тылах, особенно в зоне мятежников, все еще невозможно. Цель всегда должна заключаться в том, чтобы основывать количество убитых в обеих зонах на именах погибших. Благодаря усилиям республиканских властей того времени по идентификации тел и дальнейшим расследованиям, проведенным франкистским государством, число убитых или казненных в республиканской зоне известно с относительной точностью. Самая достоверная из последних цифр, определенная крупнейшим экспертом по этому вопросу Хосе Луисом Ледесмой, составляет 49 272 человека. Однако неопределенность относительно масштабов убийств в республиканском Мадриде может привести к увеличению этого числа[14]. Даже в тех районах, где были проведены достоверные исследования, из-за новой информации и раскопок общих могил цифры постоянно пересматриваются, хотя и в относительно небольших пределах[15].

Напротив, подсчет числа жертв республиканцев, пострадавших от насилия мятежников, сопряжен со множеством трудностей. В 1965 году франкисты вдруг задумались о невообразимом – о том, что каудильо не бессмертен и что нужно готовиться к будущему. Только в 1985 году испанское правительство начало принимать запоздалые и нерешительные меры по защите национальных архивов. За эти важнейшие двадцать лет были потеряны миллионы документов, включая архивы единственной партии режима Франко – фашистской Фаланги[16], провинциальных полицейских управлений, тюрем и главных франкистских местных органов власти – гражданских губернаторов. Колонны грузовиков вывозили «судебные» отчеты о репрессиях. Помимо намеренного уничтожения архивов, были и «нечаянные» потери, когда некоторые городские советы продавали тонны своих архивов как макулатуру для переработки[17].

Серьезное исследование стало возможным только после смерти Франко в 1975 году. Когда исследователи приступили к работе, они столкнулись не только с умышленным уничтожением франкистскими властями значительной части архивных материалов, но и с тем, что многие смерти были просто зарегистрированы ошибочно либо вовсе не были зарегистрированы. Помимо этого помехой служили сохранявшийся страх свидетелей заявить о себе и препятствование исследованиям, особенно в провинциях Старой Кастилии. Архивные материалы таинственным образом исчезали, и местные чиновники часто отказывались давать разрешение на ознакомление с гражданскими реестрами[18].

Многим казням, совершенным военными мятежниками, судебные процессы придавали видимость псевдозаконности, хотя фактически они мало чем отличались от внесудебных убийств. Смертные приговоры выносились после процедур, которые длились по несколько минут и в ходе которых обвиняемым не предоставляли слова[19]. Смерти тех, кого убивали в рамках так называемых операций по зачистке и карательных операций, имели сомнительнейшее юридическое обоснование в виде регистрации с формулировкой «в связи с введением военного положения». Это должно было узаконить внесудебные казни тех, кто сопротивлялся военному захвату власти. Таким же образом были зарегистрированы сопутствующие смерти многих невинных людей, безоружных и не оказывавших никакого сопротивления. Кроме того, совершались казни тех, кого регистрировали как убитых «без суда и следствия» за укрывательство беглецов, – их расстреливали просто по военному приказу. При этом систематически предпринимались меры по сокрытию происходившего. Заключенных увозили далеко от родных городов, казнили и хоронили в безымянных братских могилах[20].

И наконец, значительное число смертей вообще никак не регистрировалось. Так было со многими из тех, кто бежал от Африканских колонн Франко, направлявшихся из Севильи в Мадрид. По мере захвата каждого города или деревни среди убитых оказывались беженцы из других мест. Поскольку они не имели при себе документов, их имена и места рождения были неизвестны. Подсчитать точное число убитых в полях отрядами конных фалангистов и крайне правых монархистов из так называемого карлистского движения[21], вероятно, не удастся никогда. Точно так же невозможно установить судьбу тысяч беженцев из Западной Андалусии, погибших в эмиграции после падения Малаги в 1937 году, или тех, кто со всей Испании бежал в Барселону, пытаясь найти в ней укрытие, чтобы в 1939 году умереть во время бегства к французской границе, или тех, кто покончил с собой, тщетно ожидая эвакуации из средиземноморских портов.

Тем не менее огромное количество проведенных исследований позволяет утверждать, что в целом репрессии со стороны мятежников были примерно в три раза масштабнее, чем со стороны республиканцев. Наиболее достоверное, но все же предварительное число погибших от рук военных мятежников и их сторонников составляет 130 199 человек. Однако маловероятно, что количество жертв меньше 150 000 человек, и оно вполне может быть больше. Какие-то районы были изучены лишь частично, какие-то – почти не изучены. В ряде районов, которые находились под контролем и республиканцев, и мятежников и по которым известны достаточно точные цифры, разница между числом погибших от рук республиканцев и мятежников просто шокирует. Вот несколько примеров: в Бадахосе было 1437 жертв левых против 8914 жертв мятежников; в Севилье – 447 жертв левых против 12 507 жертв мятежников; в Кадисе – 97 жертв левых против 3071 жертвы мятежников; в Уэльве – 101 жертва левых против 6019 жертв мятежников. В тех местах, где не было республиканского насилия, количество убийств, совершенных мятежниками, почти невероятно: например, в Наварре – 3280, в Ла-Риохе – 1977. В большинстве мест, где репрессии республиканцев были активнее, например в Аликанте, Жироне или Теруэле, разница исчисляется сотнями[22]. Исключением является Мадрид. Убийства, совершенные в течение всей войны, когда столица находилась под контролем республиканцев, по-видимому, в три раза превышали те, что были совершены после оккупации ее мятежниками. Однако точный подсчет затрудняется тем, что наиболее часто цитируемый показатель послевоенных репрессий в Мадриде, составляющий 2663 человека, основан на изучении казненных и похороненных только на одном кладбище – Альмудена, или Сементерио-дель-Эсте[23].