Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 7)
В 2007 г. я записывал с Полом видеоинтервью. После нескольких неудачных дублей он повернулся ко мне и произнес следующую красочную фразу: «Сейчас все получится. Мы будем величественно двигаться до конца, как паровоз, на котором мистер Эпстайн прибыл на Лайм-стрит стейшн, с тем чтобы сообщить нам, что у нас есть предложение на запись пластинки». (Брайан Эпстайн, менеджер «Битлз», потратил несколько месяцев на то, чтобы заинтересовать лондонские фирмы грамзаписи, пока наконец не дал согласие Parlophone, принадлежавший EMI.)
После распада группы в 1970 г. свободный разговор о «Битлз» давался Маккартни с трудом; это было либо слишком болезненно, а иногда невозможно по юридическим причинам, либо представляло собой препятствие для развития сольной карьеры. Однако в последующие годы он стал говорить на эту тему более открыто. Отклонившись типичным для него образом от предмета беседы, он затронул эту тему, когда мы обсуждали старую песню, перепетую им в 2012 г., – Home (When Shadows Fall):
«Эту песню я помню со времен папы. Я раньше играл ее инструментальную версию – это было как раз незадолго до “Битлз”. Мне нравились аккорды, поэтому я играл на гитаре инструментал, когда мы с Джоном только начинали».
Любопытно, что он об этом упомянул, ведь, как мы заметили, битлы слушали музыку уже в те времена, когда рок-н-ролла еще не было. Шлягеры прошлого в той же степени, что и Элвис Пресли, служили юным друзьям общим музыкальным багажом.
Да, песни той эпохи, мы, собственно, на них и выросли. Забавно, что в фильмах типа «Парень из ниоткуда» [биопик о юности Леннона, вышедший в 2009 г.] есть сцены, где мама Джона учит его рок-н-роллу или покупает рок-н-ролльные пластинки. Но когда мы с Джоном познакомились, две его любимые песни были «Закрой глаза, склони головку на плечо мне…», это песня по стилю явно тридцатых-сороковых годов. А вторая Little White Lies: «Ду-ду диддл-у-у, та ложь, что я услышал от тебя…» Когда я познакомился с Джоном, мы именно такие песни и слушали. [Close Your Eyes, написанная Бернис Петкер, появилась в 1933 г., Little White Lies Уолтера Доналдсона – в 1930 г.] Меня это в нем привлекло. Я подумал, ага, я тоже люблю эту песню. И он говорил: «Мне нравится вот эта или вот эта». Они на нас по-настоящему повлияли.
Как известно, наши четверо парней превратились из музыкальных фанатов в собственно музыкантов благодаря американскому рок-н-роллу и в первую очередь его местному прифолькованному варианту – скиффлу. Для Пола и его ровесников олицетворением скиффла был поджарый, поющий в нос трубадур по имени Лонни Донеган:
Он был британец, но вышел из традиционного джаза, играл на банджо и иногда брал в руки гитару, а такие ребята поголовно увлекались блюзом. Они сделали блюз коммерческим: вот, например, Rock Island Line [первый сингл Донегана, вошедший в «горячую десятку» в 1956 г.]. Эта песня стала невероятным хитом в Америке, а это была вещь неслыханная. Так что в Британии он вообще сделался легендой. А гитару он предпочитал фортепиано, так что появились миллионы скиффл-групп, буквально все и повсюду играли скиффл.
В тот год это стало помешательством: если у тебя была гитара, достаточно было знать пару аккордов, ведь это же блюз. Еще кто-то тащил стиральную доску для ритм-секции. Предпочтение отдавалось металлическим, потому что у стеклянных звук был не очень. Было забавно, потому что подходишь такой к маме или старушке-тете: «А можно стиральную доску?» – «А, у твоей тети Этель вроде была одна, посмотри в сарае». И бас-гитара из ящика из-под чая. Так что все было очень дешево. Недавно я видел в Америке пацанов с картонными инструментами, рэп-группы с педалью и картонным бас-барабаном и гитарами тоже из картона. Они издают шум, на музыку это не очень похоже, но им достаточно, чтобы под это петь и читать рэп.
Вот так это происходит, и больших денег не нужно. Когда такие вещи становятся популярны, то распространяются со скоростью пожара в лесу. Любой мальчишка это может: «Круто, у меня тоже есть ящик из-под чая!» Вот так было повсюду в Англии и особенно в Ливерпуле. Это зацепило всех. Таких были миллионы.
В городе появилась пара конкурсов талантов. Джим Дейл – он пел во всяких «Барнумах» [бродвейский мюзикл], он был типа молодая поп-звезда, старше нас. Вот эти парни знали, как пробиться в шоу-бизнес. В этом была разница между ними и нами. Они жили в Лондоне, у них были знакомые в «Ту айз» [кафе в Сохо, колыбель британской рок-культуры]. Так вот, Джим организовал конкурс талантов. Кое-кто из моих школьных товарищей в нем участвовал; это был шоу-бизнес, ты шел с ними, чтобы посмотреть на корешей. Кажется, они заняли второе место. «Касс и кассановы».
Как только это случилось, мы обзавелись гитарами и назад уже не оглядывались. Если у тебя была гитара, ты попадал в шоу-бизнес. Ну, практически.
Ни у кого из нас не было ни гроша, а в полупрофессиональной группе ты мог кое-что заработать. За неделю мы поднимали пару фунтов – хватало сводить подружку в кино или как-то так. Это очень стимулировало.
Потом я попал в «Кворримен» с помощью моего друга Айвена Вона, который был приятелем Джона. Они пригласили меня в группу после того, как я поговорил с Джоном. И мы влились в тусовку. Мы об этом как-то не думали, но групп было миллионы. Куда бы мы ни заявились, там уже была пара групп, группы типа как у Роя Орбисона или как «Шэдоуз». Были скиффл-конкурсы, на которых мы пытались победить, и конкурсы талантов.
Когда мода скиффла прошла, появился рок-н-ролл, и мы услышали Элвиса, Джина Винсента, Фэтса Домино, Литтл Ричарда и Джерри Ли Льюиса, все стало ясно, дальше надо было что-то делать. Мы чувствовали родство. Хотя все эти парни были американцы, а я просто парнишка из Ливерпуля, было типа: «Да, мы все это
В Ливерпуле это постепенно выросло в музыкальную культуру – это был мир групп, – и эта культура стала очень богатой. Групп были миллионы. И когда мы стали лучше играть, у нас у всех сложился солидный репертуар, и с этого все и началось.
Группа «Кворримен», созданная Джоном Ленноном и другими ребятами при школе «Кворри Бэнк» в 1956 г., одной из первых испытала на себе скиффловое поветрие. Когда в июле 1957 г. в группу взяли Пола – после того как «Кворримен» играли на гулянке в саду в Вултоне и Пол потряс Джона, без подготовки сыграв хит Эдди Кокрана Twenty Flight Rock, – их музыкальный уровень и масштаб их амбиций резко выросли. А год спустя через Пола к группе присоединился его младший школьный товарищ Джордж Харрисон.
В некотором отношении на одном музыкальном анализе далеко не уедешь. Случайная комбинация этих троих подростков таила в себе зародыш чего-то невероятного. Начнем с того, что сочетание их голосов рождало неожиданно чудесную полифонию. Ни у одного из них не было музыкального образования, хотя Пол и успел попеть в хоре местной церкви Сейнт-Барнабас; он мигом мог переключаться с дикого вопля фальцетом на мягкий и округлый балладный стиль, который идеально смешивался с более сухим и носовым тембром Джона – и это до того, как им вообще пришла в голову мысль вместе сочинять новые вещи.
Когда остальные члены ансамбля вернулись к нормальной жизни, это ядро из трех музыкантов превратилось в «Битлз», притянув к себе Стюарта Сатклиффа, друга Джона по художественному училищу, в качестве басиста, и, позднее, ударника Пита Беста. Группа с готовностью возглавила ливерпульскую бит-культуру. Но пока что, как все британские рокеры, они знали о роке только то, что приходило из-за Атлантического океана:
Это были в основном исполнители с хитами в Великобритании. Первым шел Элвис, круче никого не было. Мы не знали, что он заимствует из блюза, мы думали, это все он сочинил. Мы только слышали, как Элвис поет Love Me Tender, и не знали, что кто-то пел это еще до него. [Мелодия песни относится ко временам Гражданской войны в Америке.] Или еще That’s Alright Mama, или Hound Dog. Его репутация только крепла: да как он вообще это сочиняет!
И выглядел он с этими своими бакенбардами просто сногсшибательно. Мы в него влюбились. Не в сексуальном смысле, а чисто… это было скорее религиозное чувство, нежели сексуальное.
Он был блестящим исполнителем. Пока не попал в армию, а там его затюкали. После этого он ко всем обращался «сэр» – собственно, он и до этого всем говорил «сэр», просто так принято на Юге, – но тут он вернулся из армии, и это теперь выглядело как холуйство. Он стал сниматься в фильмах и больше меня уже не цеплял. Но этот первый период навсегда мне запомнился. Мне нравятся все его пластинки до ухода в армию.
Потом появился Литтл Ричард. Я его любил, потому что он был такой необузданный: высокий голос, крики, немного диковатый. Мне всегда неплохо удавались подражания; некоторые дети в школе умеют имитировать голоса, я всегда мог изобразить пару комиков, а уж Литтл Ричарда я на бис изображал на вечеринках. В школе в честь окончания четверти мы взялись за гитары и сбацали в соль мажоре Long Tall Sally прямо на парте, так что этот номер с криками стал частью моего репертуара.