Пол Макоули – Сады Солнца (страница 57)

6

Приписанный к базе в Бастропе Кэш Бейкер числился в группе пилотов, которые не работали по регулярному графику, но были на подхвате. Половину времени Кэш тратил на доставку припасов к переднему краю, а в остальном делал, что придется: перевозил офицеров от базы к базе, грузы на склады АР или в штаб региональной администрации в Остине. Все знали, что грузы часто были чем-то особо вкусным или роскошным, предназначенным для старших офицеров. Но кому какое дело? Прикажут – доставим куда угодно. Кэш любил летать и ненавидел расписания. Все устраивало и его дядю, поскольку Кэш мог приземлиться где угодно и доставить по назначению особый товар.

Засуха все не отступала. Дождей не было уже с ранней весны. Все тянулось и тянулось испепеляющее невыносимое лето. Реки отступили от берегов, бушевали песчаные бури, пустыня ползла на юг и восток, уничтожая десятилетний труд АР. Пожар прошел по десяти тысячам гектаров нового леса к северу от Бастропа, горячий ветер нес над городом пепел и сажу. Не хватало воды и электричества, фермы близ города давали рекордно низкий урожай. Власти ввели строгое рационирование еды. Люди пытались уйти из Бастропа, чтобы искать еду в окрестностях. Полиция не позволяла, вспыхивали бунты. Постоянно случались диверсии и саботаж, ответственность за них неизменно брали на себя «всадники свободы». К востоку от Далласа их группа захватила военный караван с припасами и раздавала пищу голодным.

Половину отряда АР‑669 назначили в охранение, патрулировать перекрестки и особо уязвимые места. Говард Бейкер перестал заниматься контрабандой, потому что на базе появилось слишком много незнакомцев и теперь проверяли все отбывающие и прибывающие грузы.

– Мы тихо отлежимся и переждем, – сказал дядя Кэшу. – Когда это кончится, наши друзья ох как попросят нас о новых подарках.

– Если только не учинят свою революцию, – заметил Кэш.

– Они черт знает сколько уже твердят о революции, а ее все нет и нет. Конечно, они пользуются нынешней суматохой. Но это пройдет. Не успеешь оглянуться, как все нормализуется.

Однажды ранним вечером Кэш вез из Остина в Коламбус Ривер холодильники с крабами и креветками для торжественного приема, устроенного для старших офицеров АР и губернатора региона, – и вдруг заметил клубы дыма, поднимающиеся от западного квартала города, от низких лесистых холмов, где жили богатые и власть имущие. Пожар бушевал над туннелем, накрывшим реку Хондо, дымная пелена висела над половиной города, и закат казался еще апокалиптичнее обычного.

Диспетчер приказал обогнуть район пожаров, свернуть на юг, а потом на восток, чтобы достичь базы АР. Кэш приземлился, зарулил в ангар. Сержант, забравший ящики с крабами и креветками, сказал, что люди пытались пройти по высохшему руслу Хондо. Архиепископ Остина повел большую демонстрацию, протестующую против безумной растраты богачами драгоценной воды: сволочи поливают ею сады!

Кэш подумал о разительном контрасте между выжженными окрестностями и роскошной зеленью холмов богатого района. Да, возможно, архиепископ и прав.

Сержант был суровым старым воякой – повязка на пустой правой глазнице, на левой руке не хватало трех пальцев. Он всегда доподлинно знал, что к чему и кто виноват.

– Раньше богатые семьи всегда страдали первыми, – сказал он Кэшу. – Я еще помню, как лет тридцать назад, когда с едой было хуже нынешнего, богатеи распахали свои сады и парки, чтобы растить зерно и всякое такое. Все жрали дрожжи, как и мы. А теперь они чувствуют себя в силе, плюют на всех. Люди сидят на рационах, голодают, а золотые юнцы закатывают экстравагантные вечеринки или рассекают по городу, чтобы подхватить наших девок, да швыряют хлеб прохожим. Богатеи держат бассейны полными, фонтаны работают, а люди стоят в очередях у колонок. Ну так и неудивительно, что народ взбунтовался. И, заметь, не один день уже. Почти всех моих людей забрали унимать бунт.

– Настолько все плохо?

– Взяли даже клерков, охрану базы. Парень, будешь торчать здесь, заберут и тебя, – заметил сержант.

– Да уж вряд ли. Кто-то должен им возить деликатесы.

– Это уж точно, – сказал сержант и сплюнул под ноги.

На следующий день Кэш рассказывал Говарду:

– Я взял тамошний микроавтобусик и выехал из базы, хотел посмотреть на их дела как можно ближе. Я был не в форме, автобусик без эмблем АР, но все равно в меня швырнули пару камней. Знаешь, где большая площадь, там, у старого вокзала? Ее превратили в полевой госпиталь. Наверное, уже сотни две раненых, и прибывают все новые. И убитых хватает. Власти развернули части из четвертого батальона, и те стреляют боевыми.

– Сколько, по-твоему, мертвых? – спросил Говард.

– Я насчитал двадцать восемь: женщины, мужчины, двое детей. Потом явилась толпа полицейских – подчищать, я уехал. К реке я так и не подобрался, но разбитых витрин видел много. Многоэтажка горела, и никто не пытался тушить. Наверное, все пожарные машины пошли на ту сторону реки, защищать богатеев.

Кэш основательно отхлебнул пива. Первая за день бутылка, в десять утра. Кэш знал, что дядя этого не одобряет, но ведь надо было унять дрожь в руках и давление в голове. Кэш и Говард поднялись на крышу многоэтажки, где угнездились люди из бейкеровского клана. Тут Говард держал своих голубей в проволочных клетках, растил в корытах помидоры и травку.

Разговаривая, Говард осторожно и деловито отщипывал боковые побеги у молодых томатов, прыскал из пульверизатора водой, чтобы смыть пыль с листьев. За периметром базы и насыпью с кольцевой дорогой посреди долины лежал Бастроп: сотни одинаковых десятиэтажек, собранных в прямоугольные кварталы. Над городом мерцал нечистый раскаленный воздух. А к северу поднимались лесистые холмы, такие свежие и зеленые под пронзительно-голубым небом.

– Насколько я знаю, буча уже давно зрела в рабочих кварталах, – сообщил дядя Говард. – Архиепископ Остина – молодой, горячая голова. Ему не терпится сделать себе имя. Ну, ребята из ЦТРС держат его под домашним арестом, будто бы для его же защиты, но готов спорить – больше мы про архиепископа не услышим.

– По меньшей мере, он покусился на статус-кво, – заметил Кэш.

– Ну, в Остине он покусился на статус, а статус покусился на него. И еще как, – сказал Говард Бейкер, методично опрыскивая листья водой, обрабатывая каждый сверху донизу. – Ты же видел раненых и мертвых. Хочешь, чтобы это случилось и здесь? Я, честно говоря, не хочу. Чтобы убедить в чем-то людей, не обязательно сжигать их дома. Кстати, я не зря тут распинаюсь, а?

– Я не собираюсь делать глупости, – пообещал Кэш.

– Я надеюсь. Ведь в нашей семье желание наглупить – наследственное. Ты, может, того не понимаешь, но ты ценен для нашего дела. Конечно, оно не такое славное, как водить космические корабли в окрестностях Сатурна, но, по мне, гораздо полезнее. Ну так занимайся им. Мы, Бейкеры, пролили достаточно крови для других. Настало время повоевать за себя.

Семья Бейкеров была шотландско-ирландского происхождения и переехала из Виргинии в Техас, когда Техас еще был республикой. Много Бейкеров погибло в войне с конфедератами, и гораздо больше – в войнах двадцатого и двадцать первого веков. Бейкеры пережили скверное время климатической катастрофы и Переворота, когда поднимающийся океан сделал тщетными все попытки спасти прибрежные равнины в Мексиканском заливе и погнал миллионы беженцев в глубь континента. Тогда Бастроп распух, из сонного провинциального захолустья стал крупным городом, набитым многоэтажками и вертикальными фермами. Бейкеры были народцем гордым и упрямым, поступали по чести, как ее понимали, а не по закону, держались за своих, с легкостью поддавались любому наркотику и частенько умирали насильственной смертью. Большинство непримечательно жило и незаметно умирало, но время от времени кровь Бейкеров давала кого-нибудь, способного отличиться в мире за Бастропом: боксера-чемпиона, звезду футбола, певца кантри, просадившего состояние на целой метели кокаина и метамфетамина, и с дюжину военных героев.

Кэш уж точно унаследовал буйную семейную кровь. Ему хватило ума присоединиться к ВВС и покинуть Бастроп, но самоуверенность и неосторожность доконают любое везение. Он был героем – и попал в опалу. Вернуться уже нельзя. Остается лишь благодарить дядю за помощь и за возможность покончить с занятиями контрабандой. Все-таки хорошо, что дядя помог вылезти из этого дерьма. Но всего лишь возить оружие «всадникам свободы» – мало. Засуха и голод показали всем, как несправедливы власти. А в душе Кэша раскаленным углем сидела злость и обида – как и у обычных людей, вышедших теперь на улицы. Богатые и сильные презирали народ, брали, использовали и отшвыривали без малейших колебаний.

Этим летом вспыхнули бунты во многих городах по обоим берегам Рио-Гранде. Бунты безжалостно подавили, вожаков показательно судили и казнили. Кэш стоял плечом к плечу с другими из АР‑669 на блокпостах и баррикадах, патрулировал улицы – и все время думал, что встал не на ту сторону, помогает унизившим и оскорбившим его людям, встал против тех, кто заслуживает большего.

Когда наконец пришел ноябрь и с ним дожди, в стычках погибли больше трех тысяч человек и вдесятеро больше оказалось в тюремных лагерях. Кэш некоторое время помогал распределять еду в Бастропе и Коламбус Ривер, а потом вернулся к полетам – большей частью между складом АР‑669 и западными территориями, где АР расчищала старые нефтяные поля, утыканные насосными установками и ветряками, сносил руины мелких городов и дорог. Земля там почти исцелилась – пустая, просторная, такая спокойная под безжалостным небом, заросшая канделиллой и сенегалией, кустами креозота, высокой травой. Росли и новые, специально спроектированные деревья, которые выживали там, где, кроме них, не могло укорениться ничто живое. В зарослях снова завелись антилопы и толстороги, пумы, волки и черные медведи – потомки животных, которых разводили и выпускали солдаты АР полвека назад.