Пол Макоули – Паутина (страница 44)

Женщина, прогуливавшая свою собаку по Клэпхем-Ком-мон, серьезно ранена выстрелом из проезжающего мимо автомобиля.

— Ты готов? — спросил Алан Радд.

В реке Ли найдено тело женщины, привязанное к трупам двух собак.

Нетерпеливым щелчком я отключил телевизор.

— Я там буду. И даже куплю тебе завтрак.

— Должен тебя предупредить, я тебя разорю, — заявил он.

Компьютер вывалился из окна в два приема. Сначала монитор. Хрустнув, он взорвался, когда ударился о мостовую. Затем — системный блок с торчащими из него проводами. Тот раскололся в нескольких футах от полицейского фургона.

Один из констеблей с явным отвращением взглянул на обломки — видимо, повидал таких немало.

— Я бы дал шесть-три за такой причудливый вид. А если бы он действительно ударился о наш фургон, получил бы все десять баллов…

Алан Радд долго звонил в дверь офиса «Протемпо про-дакшн», одной из основных компаний Вителли, откуда выпал разбившийся компьютер.

— К чертям собачьим, — выругался наконец полицейский и вышиб дверь ногой.

Я следовал за ним по пятам, когда он ввалился в тусклый бесцветный коридор. Слева находилась запертая на висячий замок дверь, и мы галопом помчались вверх по узкой лестнице. Дверь на площадке первого этажа была открыта, она вела в жаркую и зловонную комнату, в одном углу которой стоял письменный стол, в другом — раскладушка со спальным мешком. В раскрытой коробке на столе лежала наполовину съеденная пицца, а у кровати сгрудились пустые бутылки из-под пива. Вдоль одной из стен громоздились картонные коробки. Костлявый мужчина средних лет в куртке и грязных трусах скакал посреди всего этого, пытаясь натянуть брюки.

— Поживее, — скомандовал ему Радд. — Я прочту вам ордер. А вы, — обратился он к подоспевшим полицейским, — проверьте верхние помещения.

— Это частная квартира, — попытался протестовать мужчина и запоздало загородил лицо ладонью, когда я вытянул к нему свой мобильник с открытой фотокамерой.

— Мы прочли вывеску на двери, — заявил Радд. — Так что же она в точности означает?

— Ничего я об этом не знаю. Я здесь только сторож.

Мужчина пытался застегнуть ремень, но руки у него дрожали. Зачес с лысины сбился на сторону, превратившись в сальную занавеску возле небритой щеки. Седые волосы запутались в воротнике куртки.

Засигналил мой мобильник. С полдюжины строк проступило на маленьком экране.

— Пэт Клодси, — сообщил я Алану Радду. — Приговорен к заключению восемь лет назад, освободился только в прошлом месяце.

— Восемь лет? — удивился Алан Радд. — Так у нас в руках опасный тип.

— Кража со взломом при отягчающих обстоятельствах. Он изнасиловал восьмидесятилетнюю женщину после того, как ворвался в ее квартиру.

— Ненавижу современный мир, — прошипел Пэт Клодси.

— Значит, ты теперь на Вителли работаешь, Пэт? — поинтересовался Алан Радд. — Ох, и отчаянные они, должно быть, люди, что наняли такую шваль, как ты!

— Я только сторож, — повторил Клодси. — Никакого отношения к их бизнесу я не имею.

— Интересно, знает ли твой надзирающий коп об этой работе, — сказал я.

Клодси поморщился:

— Не наступайте на больную мозоль. Я меченый. Мне даже пописать нельзя без уведомления полиции. Ни разу я в эти коробки не заглядывал. Ясно? Насколько мне известно, это предприятие законное. Я только сторожу его по ночам. Радд насмешливо протянул:

— А я твоя крестная фея, и вот твое бальное платье, а эти мыши превратятся в лошадок…

Где-то наверху раздались приглушенные голоса. Негодующий женский вопль, потом кто-то начал спускаться по лестнице.

— Не любит красавица, когда прерывают ее сон, — прокомментировал Клодси.

Алан Радд осмотрел штабель картонных коробок.

— Она что, какие-то вольности себе позволила?

— Хотел бы я… — Клодси усмехнулся, обнажая полный рот темных гнилых пеньков.

— Правда? А я-то подумал, что она для тебя слишком молода.

Перочинным ножом Радд вспорол ленту, обвязывающую одну из коробок, оттянул клапаны и вытащил целую горсть дисков, упакованных в картонные конверты.

— Что бы только подумала Лига благопристойности, — покачал он головой, показывая их мне.

«Колоссальный отсос», «Очаровательные лизуньи», «Розовые блондинки».

— Я не знал, что в этих коробках, — сказал Клодси. Алан Радд вскрыл другую коробку. На этот раз конверты, да и сами диски, были без опознавательных знаков.

— Заканчивай одеваться, — поторопил Радд, обращаясь к Клодси. — Мы все это изымаем, пойдешь с нами и подпишешь протокол, когда мы его составим.

— Не могу я ничего подписывать. Я же только…

— Ничего, подпишешь, — настаивал Радд. — Хочешь — подпиши здесь, а хочешь — на Уэйн-стрит. Выбирай.

— Не можете вы меня забрать. Ради Христа, имейте жалость!

— Можем. За сопротивление представителям закона, — пояснил Радд. — Тебе не следовало выкидывать компьютер из окна.

— Очевидно, никто тебе не объяснял, какие твердые эти жесткие диски, — съязвил я.

— А это мне, наверное, кошмар приснился, — нашелся Клодси и выдавил из себя неловкую улыбку. — Приступ паники, ясно?

Радд спросил:

— Тебе приказали уничтожить компьютер в случае появления полиции?

— Не понимаю я, о чем это вы. — Клодси старательно изобразил удивление. — Я только пнул его хорошенько, вот он и выпал из окна.

Радд велел одному из констеблей отвести КлоДси вниз, а потом обратился ко мне:

— Твоя улика — пшик.

— Не совсем. Компьютер он, конечно, уничтожил, но мы извлечем жесткий диск и попытаемся восстановить информацию, а это уже кое-что.

Я поудобнее устроился за своим столом и проверил почту в веб-книжке, третий раз за утро. Ничего. Затем просмотрел файл Барри Дина и позвонил по телефону в Вандсворт. Перекачал пару файлов из ХОЛМСа. Позвонил в патрульную службу. Откинулся на спинку стула и задумался над тем, что обнаружил. Все казалось очень простым. Команда Ма-кардла должна выявить это так же быстро, как и я. Но они не принимают Барри Дина всерьез.

Я поднялся наверх. Жесткий диск и диски, полученные во время нашей операции, находились в системе, ожидая очереди. Но портативный компьютер, конфискованный у журналиста, друга Ника, был наконец возвращен в хранилище вещ-доков. Я оформил его, позвонил Нику и сообщил хорошую новость. Я убивал время, оставшееся до свидания за ленчем, подписывая скопившиеся на столе циркуляры и отправляя их по инстанциям. Я не особенно утруждал себя их прочтением, полагая, что, если они и содержат что-то важное, в скором времени я об этом услышу. Я сортировал и раскладывал документы по переданному НСКР делу, которое, однако, должно быть прекращено до того, как поступит в суд, потому что главный подозреваемый умер от сердечного приступа.

В былые времена бумажная работа имела для меня первостепенную важность. Хаотично собранные бумаги — производные очередного дела — превращались в четыре или пять ящиков аккуратно рассортированных, идентифицированных и снабженных стакерами протоколов допросов, описаний места происшествия, бланков федеральной службы и фактов, рассортированных по времени. Теперь же я был всецело поглощен убийством Софи Бут. Беззаботный ветерок обдувал меня, я чашками пил кофе. Каждые полчаса я поднимался со стула, выходил на пожарную лестницу и выкуривал сигарету до самого фильтра, прикидываясь, будто в состоянии ощутить ее вкус. Я снова и снова просматривал небольшой клип, где исчезала Софи. Или чертил в своем блокноте диаграмму вероятных отношений и мотивов — и тут же перечерчивал ее на полях. Когда чертеж делался слишком запутанным и слишком перегруженным наблюдениями и неистовыми догадками, я сводил его к голым фактам. До одного только факта, который мне необходимо было узнать.

В конце концов я пустился в рискованное предприятие, пытаясь войти в контакт с человеком, который мог бы точно назвать, что именно собиралась делать Софи Бут. Но у меня не было номера личного телефона Энтони Бута, а я никак не мог продвинуться дальше любезного секретаря его компании, чьему обещанию сообщить о моем звонке можно было верить не более чем словам Барри Дина. Вероятно, и от этого разговора толку не будет, думал я, вешая телефонную трубку. Если я спугну Энтони Бута, у него достаточно веса, чтобы прихлопнуть меня, точно комара.

Около одиннадцати ко мне в кабинет вошла Рейчел Суинни и присела на краешек моего стола. Когда-то у меня стоял еще один стул, но кто-то его на время «одолжил», а я не особенно заботился, чтобы получить его назад. Вот я и остался с единственным вращающимся стулом, покрытым протертой желтоватой набивной подушкой, с тремя довольно новыми шкафами серого цвета, напоминающими боевой корабль, и столом с металлической столешницей, на котором главное место отводилось компьютерному монитору. На одной из стен мой предшественник, занимавший прежде эту комнату, повесил плакат, изображающий швейцарскую деревню. Я хорошо его изучил. Настолько, что мог бы скопировать любое выстроенное из местного камня и дерева шале с остроконечной черепичной крышей, и даже горшки с геранями на балконах.

— Говорят, вы вчера немного переработали, — заметила Рейчел Суинни.

— Не буду претендовать на дополнительную оплату. Мне известно, что бюджет ограничен. Да к тому же есть такая новость: я отстранен от дела.

— Я знаю. Тони Макардл звонил, не особенно внятно извинялся за НСКР.

— Не думаю, что они справятся, шеф.