Пол Макоули – Паутина (страница 40)

Я размышлял о сделке, которую собиралась заключить Софи. Она спровоцировала Тима Ковени на кражу ноутбука из ее машины. Она бросила вызов всему миру. Она ненавидела своих родителей. Она терпеть не могла добровольную нужду, разросшуюся семью, благотворительность. Она любила выделяться, ей нравилось ощущение возбуждения, нравилось рисковать.

Я размышлял и об Энтони Буте, любителе порнушки. Он не делал из этого тайн. Он позволял племяннице пользоваться его старой квартирой, покупал ей компьютеры и одалживал большие суммы денег, чтобы она могла оплачивать свои сайты. Интересно, наблюдал ли он за ее нехитрыми сексуальными играми? Пошел ли он дальше простого наблюдения? Я все думал об этом пятне спермы. И об извращениях в сети, и о шантаже…

Я допивал уже четвертую бутылку пива, то и дело бросая через всю комнату тряпичную мышку — развлечение для Архимеда. Робот-сова с радостью бросался с высоты на игрушечную мышь. Он ловил ее клювом, вперевалку пересекал комнату и бросал игрушку к моим ногам, а потом взлетал на свою жердочку и выжидательно следил, когда я повторю развлечение. Раздался звуковой сигнал, и лишь через минуту я осознал, что исходит он не от Архимеда, а от моей веб-книжки.

Это было послание.

Я тебя вижу. Наливаешься пивом, когда надо работать.

Я выключил свет, подошел к незанавешенному окну и выглянул. На обсаженной деревьями дорожке вдоль канала — никого. Может, на детской площадке перед многоквартирным домом или на одной из подъездных дорожек к этому зданию? Наконец я решил ответить:

Ты подключился через мобильный телефон?

Не пытайся меня обнаружить. Я хочу с тобой поговорить. Могу и передумать. Зажги свет, чтобы я мог тебя видеть.

Я не стал зажигать свет. Я вышел из квартиры, нажал кнопку лифта. Пока ждал кабину, отправил ответ.

О чем же ты хотел побеседовать?

В лифте книжка не работала, но когда я вышел из подземного гаража в теплую плотную ночь, услужливо запищала:

Ты же сам знаешь о чем.

Я поспешно зашагал по шоссе к мосту над каналом.

Если тебе что-то известно, ты должен продолжить говорить.

Ответа не последовало.

Ты же хочешь мне что-то сказать. Если бы ты был невиновен, ты бы не вляпался в эту историю. Если не хочешь встретиться со мной напрямую, можно придумать что-то другое.

Ты знаешь, что я совершил. Знаешь — и не можешь ничего с этим поделать.

Я перешел на другую сторону канала. Ворота, ведущие к каналу, оказались заперты. Я быстрым шагом направился вдоль высокого ограждения мимо детской площадки в сторону многоквартирного дома.

Мы могли бы встретиться в любое время, когда захочешь. Напрямую.

Тебе будет обидно, если учесть, что я сделал… А ведь ты не сможешь ничего доказать.

Ты собирался о чем-то поговорить, — напомнил я. — Если уж решил, то говори.

Попробуй четвертый уровень.

Я пустился бегом вверх по первому маршу ступеней. Пригибаясь, оглядывался по сторонам, чтобы видеть освещенную аллею. Никого. Обернувшись, я начал одолевать следующий марш. На четвертом уровне я обнаружил надпись, нанесенную из пульверизатора свежей красной краской поверх ранее написанных белых слов.

Мститель.

Краска смазалась под кончиками моих пальцев. По главной дороге проехала машина. Я помчался к дальнему концу аллеи и успел увидеть поспешно удаляющийся серебристый автомобиль.

Сохо. Десять вечера. Туристы и завсегдатаи ночных клубов столпились в очереди у ворот службы безопасности на Олд-Комптон-стрит, наблюдая за работой полиции. Узкие улицы кишели народом. Толпы разодетых геев (а большая часть территории вокруг Олд-Комптон-стрит по-прежнему принадлежит им, несмотря на попытки Лиги благопристойности прикрыть их пабы и клубы), туристы, представители служб массовой информации и третье поколение яппи сновали у дверей пабов и дешевых кафе. Улица пестрела актерами в костюмах старого веселого Лондона: разносчики пирожков, продавцы овощей, акробаты, пожиратели огня, уличные кокетки. Был даже городской зазывала в красном камзоле и в треуголке, беспрестанно звонящий в колокольчик. Перед витриной магазина «Нинтендо» толпа ребятишек разглядывала мультяшную лисицу. Старомодный джаз в полосатых жилетках и котелках играл «When the Saints…». Комедийный актер с телевидения сопровождал двух юных дам в Сохо-Хаус. Среди спешащих пешеходов сновали рикши. На углу Уордур-стрит и Бруэр-стрит девушки в серебристых шортах и топах на бретельках, в усыпанных блестками туфлях вручали всем бесплатные стаканы зеленовато-золотой жидкости, в которой плавали какие-то хлопья.

Все это находилось под наблюдением множества камер, прикрепленных скобами к фонарным столбам и стенам зданий. С тех самых пор, как началось расследование, мне было известно о неустанном наблюдении, о невероятной сообразительности и хитрости, скрытыми за этими видеокамерами.

«Двадцатый век Эрос» был театральным клубом, размещавшимся в подвальчике на Бруэр-стрит. Женщина за окошком в будке у входа продавала билеты. Рядом на стене табличка — флуоресцирующие зеленые буквы на шокирующе розовом фоне: «Живые девушки! Реальное шоу!» Так вот эта женщина сразу поняла, что я из полиции. Она догадалась об этом прежде, чем я успел раскрыть рот, и сообщила, что знать не знает никакого Дэмиена Наццаро, как только я задал ей вопрос, где можно его найти.

— Вы что, не знаете своего босса?

— Обычно я ничего не знаю, и мне так больше всего нравится, — ответила она.

Крашеная блондинка лет сорока с лишним. Волосы с жесткими, точно проволока, завитками. Вокруг зорких глаз «гусиные лапки». Оранжевая губная помада и перламутровые тени для век — традиционный клоунский макияж. Она сидела на высоком табурете, лениво помахивая пластмассовым веером, имеющим форму лотоса, который рекламировал клубный веб-сайт. Ее короткая красная виниловая юбка задралась кверху, давая возможность хорошенько разглядеть белые бедра и красные трусики. Она заметила мой взгляд и подмигнула:

— Это все входит в представление, дорогуша. На все это есть лицензия.

— Мне нужно поговорить с менеджером, — настаивал я. — Кем бы он ни был.

— Подождите, — вздохнула она и нажала кнопку рядом с устройством для приема платежей по кредитным картам.

Где-то в отдалении послышался звонок. Эхом к нему по крутым ступенькам загрохотали тяжелые шаги крепко сбитого молодого человека. Выбритая голова. Золотые цепи на бычьей шее. В ушах и на руках — золотые кольца. Прыщавый подбородок — похоже, результат злоупотребления стероидами. Грубые шпоры-запонки с пластмассовыми наконечниками торчат из-под рукавов пиджака, сшитого под Армани.

Он сверкнул на меня глазами:

— Вали отсюда. Это частное заведение.

— Не спеши, парень, — ответил я, но до него не дошло. Прежде чем я успел что-нибудь добавить, он обхватил меня, точно партнер в танце, поднял безо всякого усилия, сделал два шага и уложил навзничь в канаву. Рикша резко свернул в сторону, отчаянно звоня, когда я попытался подняться. Семейная группа туристов остановилась поглазеть, без сомнения, считая, что это часть развлечения, предлагаемого данной улицей.

— Он из полиции, — громко заголосила женщина из будки. — Менеджер ему понадобился.

— Серьезно? Ну, извини. — Вышибала потащил меня вверх, чуть ли не откручивая мне руку.

Я поправил пиджак и заметил, что один из карманов порвался.

— Это тебе еще повезло, парень, что шпоры были в ножнах. — Вышибала снял пластмассовый колпачок с одной из своих громадных запонок, чтобы я увидел черный, острый как бритва коготь. — Новая штучка, парень. Берет у тебя твои клетки, выясняет это самое гребаное ДНК, изготавливает такие паршивые росточки, сует тебе под кожу и те вырастают. И свирепое же дерьмо! В драке вещь незаменимая!

— И ты думаешь, тебе понадобится драться в этой ловушке для туристов?

— Ты не поверишь! — воскликнул он, прилаживая колпачок на место. — Мне эти рожки только что поставили. Я с ними теперь вроде быка, парень.

— Или вроде козла, — оборвал я. — Проводи-ка меня к твоему шефу, сынок. До того места, откуда ты уже не сможешь спустить меня с лестницы.

Как описать этот клуб? Это был усовершенствованный туалет с мерцающими огнями и громкой музыкой, от грохота которой сотрясался низкий потолок. Было жарко и душно, воняло потом и дезинфекцией. Кирпичные стены были расписаны грубыми лунными пейзажами, состоящими из кратеров и зазубренных гор под звездным небом. Над крошечным баром стоящие на полке телевизоры показывали черно-белые фильмы: «Люди Икс», «Доктор Кто» и «Степто и сын». А в баре официантка в серебристых шортах и в таком же бюстгальтере, с двумя звездочками, поблескивающими на ленте вокруг головы, беседовала с невозмутимым барменом. Компания случайных посетителей в кабинах, расставленных полукругом, разглядывала девушку в белом виниловом бикини, с искусственным загаром и в спрингфилдском парике.

Я проследовал за вышибалой за занавеску из бусин в узкий коридор, освещенный жужжащей флуоресцентной лампой, который казался еще более узким из-за стоящих там бочонков с пивом. Оттуда — в крошечный офис, где напоминающий гнома лысеющий человечек низко склонился над столом, заваленным бумагами.

Когда я сунул ему под нос свое удостоверение, он едва на него взглянул.

— Если вы пришли проверить лицензию, так она не просрочена. Все в полном порядке… Костюмы наших девочек полностью согласованы.