Пол Макоули – Паутина (страница 33)

— Что, рассказы о моей дивной трудовой жизни утомляют тебя? Я уже пыталась тебе звонить, как только вернулась со спектакля, но твой мобильный был отключен.

— Я присутствовал на допросе.

— А потом я уснула, пока смотрела воистину дурную телепередачу. Почему все ТВ в Европе такое ужасное?

— Никто не думает, что телевидение — это культура. Раздался слабый шорох металла: Архимед передвинулся

на жердочке у окна.

— На что это ты смотришь во тьме, Диксон? — спросила Джули. — Надеюсь, не тоскуешь?

Разумеется, я тосковал. Но признать этого не мог.

— Я думал о Несокрушимом Эрике.

— А-а, это, кажется, музыкант. Погоди, я его знаю. Самая знаменитая песня называлась «Реконна»?

— И еще «Весь белый свет». У него два хита.

— Я даже помню отрывочек. — И она напела строку припева.

— Он был одним из рок-музыкантов, подписавших контракт со «Стифф рекордз». Выпустил несколько синглов, один хуже другого, дал пару концертов и записал пластинку, которая вовсе не пользовалась спросом. Возник перед публикой на краткий миг, а затем бесследно исчез.

Джули рассмеялась:

— Он что, подозреваемый?

— Я навещал свое прошлое. Вещи, которые знаешь, принимаешь как нечто само собой разумеющееся… и вдруг хочется найти подтверждение тому, что ты прав.

— А ты спроси Ника. Или поищи в сети. Там можно найти что угодно.

— Я всегда считал это обманом.

— Именно там течет вся информация, Диксон. Там сейчас и мы с тобой — в пространстве между нашими двумя телефонами.

— Ты думаешь, это настоящее пространство. А я считаю что нет.

— Между нами нет расстояния, вот насколько оно реально. Оно может быть прямо у тебя в ухе, Диксон. Я могу пря таться прямо у тебя в голове.

— Как москит.

— З-з-з, з-з-з, з-з-з, — негромко пропела Джули и отклю чилась.

Я сидел в фургоне вместе с ребятами в форме более двад цати минут, пока Алан Радд — «Человек с Планом», не заб рался на переднее пассажирское место и не сказал, что мож но ехать.

Хотя наш фургон и был припаркован с тенистой стороны двора участка на Уэйн-стрит, внутри стоял невыносимый зной и пахло потными полицейскими. Было еще только десять минут одиннадцатого утра, а температура за бортом перевалила уже за двадцать восемь градусов. Имелась пятипроцентная вероятность дождя. Уровни озона, двуокиси азота и угарного газа превысили предельно допустимые концентрации. Пожилым людям и сердечникам рекомендовалось оставаться дома… Элисон Сомерс попала в список дающих показания на судебном процессе Мартина сегодня после полудня… Ответа на свое электронное письмо я так и не получил…

Алан Радд сказал парням:

— Будете ждать снаружи, пока не получите приказ, ребятки. Никакой самодеятельности, идет? Дайте настоящим профессионалам проделать все быстро и аккуратно. Нам сегодня нужен материал, а не теплые трупы.

Парни кивнули. Они жаждали действия. С точки зрения доброго старого британского бобби, нет ничего лучше лихого налета с утра пораньше, чтобы весь день не покидало бодрое настроение.

Алан Радд получил ордер на обыск лавочки в самом центре Кингс-Кросс: первый настоящий прорыв в деле. Он настроил АРЭСН на слежку за Беном Перри, и вчера вечером, менее чем через двенадцать часов после допроса в кабинете директора, система проследила путь мальчика от его дома в Западном Хемпстеде вдоль по Северной линии к Кингс-Кросс, а дальше к подпольному порномагазину. Алан даже показал мне на своем мобильном нечто вроде кино — два кадра в секунду, сухое холодное повествование, только действие и никаких комментариев. Маленькая фигурка Бена Перри с бледной аурой, невольная звезда экрана, почти исключительно на дальнем плане, по ходу переключения системы с камеры на камеру поднимается по эскалатору Кингс-Кросс и выходит на улицу. Пойманные этим безжалостным бдящим взглядом, все мы низводимся до неуклюжих напыщенных кукол, личная др. ма любого из нас предстает не более чем цепью заурядных случайностей.

— Как я и предвидел, он решил пополнить запас, — произнес Алан, когда мальчик, только что стоявший на той стороне улицы, исчез в лавке. — Маленький дикарь жаждет как можно скорее вернуться к делу.

— Вы с ним уже говорили?

— Думаю, мы займемся им после того, как справимся с лавочкой. В конце концов, он все равно весь день проторчит в школе.

Скользкий ход, но ничего лучше у нас не было. Никто пока не достиг прогресса в поисках производителя этих записей. Слухи о том, что их нелегально изготавливают в арендованных на короткое время помещениях на окраине Сити, обернулись пшиком. Алан Радд считал, что кто-то повеселился за наш счет.

Как только фургон притормозил на желтом сигнале светофора, мы тут же выгрузились и бросились к магазину. Какой-то чудак, одной рукой державший собачку на поводке, а другой сжимающий банку пива, ехидно ухмыльнулся. Парни в форме заняли позиции. Мы с Аланом Раддом прошли через пластиковые полосы, завешивавшие вход. Внутри оказалось не просторнее, чем в одноместном гараже. Давным-давно, вероятно, в прошлом веке, эту клетушку выкрасили в белый цвет. Вдоль одной стены выстроились стойки с компакт-дисками — обложками наружу. Подбор диснеевских фильмов свисал, точно сияющий плод, с металлического дерева, увенчанного мультяшной вороной в фетровой шляпе. Вентилятор перемешивал затхлый теплый воздух. Алан Радд предъявил ордер прыщавому парнишке за прилавком и немедленно приступил к делу.

— У меня ордер на обыск в этом помещении по закону о защите детей.

Паренек читал толстую книгу «Физиология насекомых», лежащую на прилавке между замызганным кассовым аппаратом и шестидюймовым монитором камеры видеонаблюдения, укрепленной над дверью. Он захлопнул книгу и устало произнес:

— Берите что надо и идите, договорились? Я здесь только работаю.

— Сколько вам лет, юноша? — спросил Радд.

— Послушайте, мне сказали, что здесь все законно. Об этом узнают в моем колледже?

— Только если вы сами пожелаете рассказать. Когда я здесь все закончу, можете позвонить владельцу. Полагаю, он захочет знать, что мы тут делаем. А пока уделите мне минутку и выслушайте это.

И Алан Радд принялся читать вслух текст ордера. Я позвал ребят в форме, и мы прошли за прилавок. В крохотной кладовой пахло плесенью, слабая электрическая лампочка висела на потертом шнуре. Сломанная раковина в углу, груда пустых картонных коробок, четыре абсолютно одинаковых серых металлических шкафчика. Я погремел запертыми дверцами. Один из парней вытащил громадные кусачки и срезал ими один за другим дешевые висячие замки. Шум и лязг разнеслись по всей кладовке.

Никаких компакт-дисков. Лишь груды глянцевых журналов в пластиковой упаковке. Датские и немецкие, с обычными заголовками и обложками. «Анальное буйство». «Анальная услада». «Утехи школьницы». Назидательно-феминистское «Во какие сиськи!». Пылкое исследование нежнейшего момента соития «Дрожь по всему телу».

Я бросил подборку на прилавок, и Алан Радд спросил мальчика:

— Никогда ничего из этого не продавали?

— Честное слово, инспектор. Никогда этого не видел.

— Выкладывай все, паренек, — потребовал Алан Радд. — Может, это товар, который положено отпускать особым клиентам? Тем, кто знает, что спросить?

— Это магазин видео, — напомнил мальчишка, — на случай, если вы не заметили.

— И вы продаете только кошерную продукцию? — поинтересовался я.

Мальчик пожал плечами. Алан Радд вздохнул:

— Ничего не видел, ничего не слышал, да? Я записал твое имя и адрес, и хозяину ты позвонил, так что забирай свой талмуд и вали отсюда. Найди себе более приличную работу, чтобы оплачивать студенческий заем. Давай топай.

— Я должен дождаться…

— Мы и без тебя сумеем поговорить с твоим шефом. Сильно сомневаюсь, что он будет в настроении выплатить тебе выходное пособие, так что предлагаю валить, пока я не придумал, какое тебе выдвинуть обвинение.

Когда мальчик запихнул свою книгу в рюкзак и поспешил выбраться наружу, Алан еле слышно добавил:

— Юный идиот.

Мыс Аланом Раддом стояли на улице, пока наши спутники доставали из машины пластиковые контейнеры для вешдоков и приступали к их загрузке.

— Так я и знал, что к нашему приходу здесь все будет ко-шерно, — заметил я. — Кому-то было известно об операции.

Алан выудил диск из контейнера, который нес один из наших ребят. На этикетке значилось: «Белоснежка».

— Надо будет просмотреть все диски, — бросил он. — На случай, если они не те, чем называются.

— Дорк, Слоппи, Гручо, Пипи, Ретардо и еще одного забыл. Почему всегда забывается имя последнего гнома?

Радд засмеялся:

— Во-первых, вы назвали только пятерых…

— Я имею в виду «Белоснежку и шесть гомов» Уоллеса Вуда. Это пародия, а не мультфильм. Ну попробуйте вспомнить настоящие имена.

— Профессор, Ворчун, Весельчак. Чихоня, Соня. Молчун… Тьфу!

— Я же говорил!

— Я смотрел этот мультик раз сто. Мои дети его обожают. Я всегда думал, что было бы гораздо увлекательней, окажись один из гномов шпионом. Работал бы под прикрытием, скажем, на Злую Мачеху.

— У нее был свой способ наблюдения, насколько я помню.