Пол Макоули – Паутина (страница 2)

Я бежал легко, но все больше потел. Футболка то прилипала к спине, то вновь отставала. На ногах у меня были «Найк Виктори 9». Эти кроссовки, начиненные аргонными кармашками, с подошвами из гибких слоев эластомера, вероятно, сами по себе могли бы бегать куда лучше.

Найти адрес, которым снабдил меня Пит Рейд, оказалось проще простого. Метров сто по узкой улочке, загроможденной полицейским транспортом: три патрульные легковушки, фургон «форд-транзит», пара обезличенных «скорпио» да блестящий серебристый «сааб». Два типа в черных брюках и доверху застегнутых белых рубахах подпирали спинами черный фургон и мирно курили. Двигатель «транзита», оснащенного холодильной установкой, молотил на холостых оборотах.

Не обязательно быть детективом, чтобы понять: вызов не из обыденных.

Женщина в форме констебля присела на корточки и разговаривала со старухой во вдовьем трауре, устроившейся на заднем сиденье патрульной легковушки. Еще один констебль, молодой парень в рубашке с коротким рукавом, тянул сине-белую ленту от водосточной трубы до фонарного столба перед трехэтажным домом. Это здание втиснулось между развалинами заброшенного магазина конторского оборудования с заколоченными витринами и почерневшей от огня развалиной эпохи преобразования нежилых помещений в жилье конца 1990-х. Халупа сгорела у меня на глазах в первую ночь Инфо-войны. У дома, заинтересовавшего полицейских, было две узких двери по обе стороны от большой зеркальной витрины, защищенной решеткой. На стекле — оранжевая этикетка охранной фирмы и отпечатанная на компьютере вывеска «Мо-ботехнология». Металлический ящик телекамеры угнездился на кронштейне справа над дверью.

Подъехала патрульная машина. Я показал водителю удостоверение.

— Мне велено выгрузить это, — объяснил он, кивнув на барахло на заднем сиденье. Выбравшись из машины, водитель надел было кепку, но почти сразу снял ее, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Придется подождать, — заметил я. — Кое-что надо будет отвезти обратно в Т12.

Женщина-констебль с суровым лицом вышла из левой двери дома и перекинулась парой слов с двумя парнями из похоронной службы. Те бросили сигареты и затоптали окурки черными лакированными башмаками. Потом открыли заднюю дверцу своего фургона, вытащили носилки со складным каркасом на колесиках и пошли в дом. Я оперся спиной о патрульную машину. Пот высыхал, обильными волнами выбрасывая пар в горячий воздух. Мне отчаянно требовалась сигарета, но, следуя новой программе укрепления самодисциплины, я оставил курево дома, а водитель не курил.

— Что здесь творится? — спросил он.

— Нам не нужно знать.

— Судя по всему, пришили кого-то.

Он был очень молод и старался произвести впечатление.

— Мы — маленькие шестеренки, — объяснил ему я. — Нам ничего не нужно знать. Расслабься и радуйся солнышку.

Наконец работники похоронного бюро с гружеными носилками вырулили из левой двери. Молодой констебль торжественным взмахом приподнял ленту, пропуская их. Я подхватил барахло, показал свое удостоверение констеблю и прошел внутрь. На лестнице, в конце узкого коридора, кто-то в штатской одежде беседовал с полицейским в форме, но, заметив меня, оборвал разговор. Высокий, моложе меня лет на десять, с бесстрастными синими глазами за стеклами очков в стальной оправе и редеющими светлыми волосами. Он потел в своей розовой рубашке и угольного цвета костюме. Небольшой серебряный крестик сверкал в центре элегантного широкого лацкана. На ногах — одноразовые полиэтиленовые бахилы.

— Вы опоздали, — упрекнул меня штатский после того, как я объяснил ему, кто я такой. Он несколько раз пробежался взглядом по лозунгу на моей футболке, и это не прибавило ему оптимизма.

— Вы старший? — спросил я.

— Детектив Дэвид Варном, к вашим услугам. Я координатор на месте преступления. Старший — инспектор Ма-кардл. А вы что делали, бегали?

— Я знаю Тони Макардла. Кто мне покажет, что нужно забрать?

Не понравился мне этот Дэвид Варном. Не понравились его замашки юного задиры, выпяченные губы, его вера в собственное превосходство. И не понравилось, что он возвышался надо мной, стоя на две ступеньки выше.

— Полагаю, вам уже приходилось работать на месте убийства, — начал было Варном.

— Я догадываюсь, что это такое. Что конкретно здесь произошло?

— Умерла девушка. — Не иначе, как что-то отразилось у меня на лице. Варном позволил себе улыбнуться и добавил: — Вы ждали, пока вынесут тело?

Я этого не отрицал.

— Я могу попросить принести все сюда, если вы не выносите вида крови, — продолжил он.

— Я должен задокументировать все на месте.

— Хорошо, но я не позволю вам подняться туда в таком виде, — заявил он и приказал типу в форме найти для меня комбинезон.

— Эксперты все еще работают? — поинтересовался я.

— Излишний вопрос.

Пока я облачался в белый комбинезон и подгонял бахилы, натянутые поверх кроссовок, Варном продолжал говорить. Видно, никак не мог уняться:

— Если почувствуете позывы на рвоту, пожалуйста, блюйте наружу. Не курите. Кто-то разбрызгал раствор, чтобы помешать собрать образцы ДНК… И следите, куда ступаете. Тони взбесится, если вы что-нибудь опрокинете или смешаете профили ДНК. Скверная смерть, и Тони хочет, чтобы мы собрали улики как можно быстрее.

— Уверен, что Тони может сказать мне это сам, — заметил я.

— Занимайтесь своим делом и не прибавляйте мне хлопот, — отрезал Варном и, повернувшись ко мне спиной, зашагал вверх по лестнице.

Теперь я спрашиваю себя: а случилось бы хоть что-то, если бы Варном повел себя при нашем знакомстве иначе?

Над нежилым первым этажом дом был разделен на то, что агенты по недвижимости любят называть квартирами-студиями. Поздний викторианский стиль, и, вне всяких сомнений, домом дорожила та мелкобуржуазная семья, которая жила в нем первой. Когда входил, я заметил кусок цветного витража над парадной дверью и железную решетку для чистки обуви перед лестницей. А еще там была затейливая лепнина, протянувшаяся вдоль изгиба потолка лестничной клетки. Но с тех пор дом пережил тяжелые времена, и ему явно ничем не помог микробум Хокстона. Тридцати секунд света сороковаттных ламп — гениальное изобретение скряги домовладельца — было явно недостаточно, чтобы попасть с одной площадки на другую. Дешевый ковер на ступенях, обои из отходов производства на лестничной клетке, давным-давно в минувшем веке покрытые неведомого цвета эмульсией… Чьи-то дочерна вымазанные пальцы несколько раз проехались по ним на высоте пояса. Подозреваемый вполне мог вытереть пальцы и по дороге вверх, и вниз по лестнице.

Две узкие двери располагались рядом на площадке второго этажа. Перед ними парни в штатском что-то рассматривали на экране наладонника. Фотограф, стоявший чуть поодаль, складывал оборудование в алюминиевый кейс. Дверь справа — нараспашку, внутри стойка с прожекторами, освещающая помещение, точно сцену.

— Смотрите, куда ступаете, — напомнил мне Варном. — Прямо за дверью разбитая кружка. Нам надо, чтобы она там оставалась.

Я ожидал увидеть худшее, но все оказалось не так.

Комната с высоким потолком из-за столпившегося в ней народа казалась меньше, чем была на самом деле. Два эксперта-криминалиста в белых комбинезонах, точь-в-точь как у меня, и в плотно надвинутых капюшонах работали в кухне в дальнем конце квартиры, нанося алюминиевую пыль на все подряд и охотясь за отпечатками пальцев с сосредоточенностью истинных художников. Третий криминалист перебирал бумаги, разбросанные на грубом деревянном столе у окна с черными шторами. Судмедэксперт беседовал с мужчиной средних лет в брюках в обтяжку и без пиджака — со старшим инспектором Тони Макардлом.

В комнате было очень жарко, и в воздухе стоял запах крови — тяжелое зловоние, мигом проникшее в самые глубины моего мозга. Пришлось подавить внезапное желание развернуться и выйти вон.

Ковер на полу отсутствовал. Широкие дубовые доски были в кровавых пятнах, больших и малых. Гладкие оштукатуренные стены, некогда светло-голубые, теперь покрывали густые многоцветные завитушки, нанесенные из распылителя. В углу лежал матрас, застеленный белым ковриком, с грудой подушек. Рядом — дешевая вешалка из алюминиевых трубок, и на ней полным-полно платьев, джинсов, рубашек, а внизу две простые картонные коробки с укрепленными углами и веревочными ручками. Большие церковные свечи стояли по обе стороны каминной решетки кованого железа, выполненной в викторианском стиле, между ними громоздилась гора пыльных искусственных плодов. Стереостойка на полу, телевизора нет и в помине. По всему потолку развешены китайские фонарики, а в двух углах комнаты под потолком прицеплены веб-камеры, словно глазные яблоки на вершинах перевернутых пирамид. Свечи, китайские фонарики и роспись на стенах, вероятно, придавали этой комнате загадочный и праздничный вид, но теперь, в беспощадном свете прожекторов, она выглядела жуткой и убогой, точно пещера ведьмы на детском рисунке — подходящий фон для того, что помещалось в самом центре.

Кресло. Обычное складное кресло с сиденьем из литой пластмассы, на четырех косых металлических ножках. Такие выстраиваются рядами в муниципальных залах, в центрах досуга, в больничных приемных. Оно было выкрашено в серебро, и на серебряной краске кровь казалась черной. Две продолговатые лужицы крови в углублении сиденья и небольшая горка сгустившейся крови у передних ножек.