Пол Кемп – Богорождённый (ЛП) (страница 85)
— Кейл! Как ты сбежал из моих владений?
Из темноты рядом с Васеном, возле ока Шар, появился Ривален. С его рук сочилась сила.
— И вот мы все собрались здесь. Конец уже близко.
— Это ты так говоришь, — сказал Ривен. — Но…
Из ока Шар, как гадюки, ударили ленты, длинные полосы мрака метнулись вперёд и схватили Ривена и Мефистофеля, обернулись вокруг них, оборвав Ривена на полуслове.
— Нет! — зарычал Мефистофель, прежде чем одна из лент прыгнула в его открытый рот и скользнула вниз по горлу, заставив его задохнуться.
Новые и новые ленты выползали из вопящего ока, опутывали двух божеств, плели вокруг них кокон из мрака Шар. Мефистофель боролся и корчился, тёмная энергия пылала на его обнажённой коже. Ривен не сопротивлялся, и вскоре оба были полностью скрыты лентами.
Густой узел, тянувшийся обратно в око, начал пульсировать, как глотающее горло. И с каждым глотком око Шар становилось в несколько раз крупнее. С каждым глотком сила пустой сущности, обитавшей по ту сторону ока, росла.
— И вот гибнет вестник, — сказал Ривален.
Кейл мгновенно понял, что происходит. Явление Шар. Она поглощала их божественность, и когда Шар впитает её всю, она воплотится и сожрёт мир. И началось всё с Васена, читающего «Листья одной ночи». Нужно было остановить это, и он видел лишь один способ. Он должен был убить человека, на которым были записаны слова «Листьев». Он приготовился шагнуть сквозь тени, но почувствовал знакомый зуд за глазами. Напряжённый мысленный голос Магадона прозвучал в его голове.
Кейл поверить в это не мог. Он прижался спиной к пьедесталу статуи, сполз вниз, в тени.
Кейл почувствовал, как открывается связь между ним и богом. Его охватила жгучая боль. Казалось, тело охвачено пламенем. Он чувствовал то, что чувствовал Ривен — как челюсть Шар пережёвывает его кусочек за кусочком.
Может быть, Кейл закричал. А может, он просто почувствовал крики Ривена.
Кроме боли, он чувствовал сознание Ривена, протянувшеся сквозь миры и время, понимание столь обширное и глубокое, что Кейл испугался. А кроме этого, он услышал полные надежды голоса верующих, умоляющих Ривена дать им знак — ноша, которую нёс каждый бог.
Связь с Ривеном закрылась.
— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — выругался Кейл.
Зазвенел глубокий голос Ривалена.
— Всё кончено, Кейл. Тебе горько? Видишь, как Шар обвела вокруг пальца тебя и твоего жалкого бога?
— Заткнись, — прошептал Кейл. Он мысленно передал Магадону:
Кейл посмотрел на Васена и почувствовал, как сознание Магадона подключилось к его зрению. Глубокий зуд позади глаз, короткая, острая боль в левом виске. Возникла связь.
Ответа не было. Кейл чувствовал волны сопротивления, презрения к себе, ярости, но Васен продолжал читать слова, а Шар продолжала кормиться.
Ответа по–прежнему не было.
По–прежнему ничего.
Из тени перед Кейлом возник Ривален, могущественный, тёмный.
Кейл вскочил на ноги, ударил Клинком Пряжи, но Ривален увернулся, схватил Кейла за плащ и ударил его о пьедестал. Треснули рёбра, Кейл вскрикнул от боли.
— Тебе от меня не спрятаться, Кейл. Тьма здесь принадлежит мне.
Он снова ударил Кейла о пьедестал, заставив рёбра заскрежетать друг о друга, расколов череп. Кейл увидел искры, зрение помутилось. Эссенция тени в его венах исправляла урон, но он всё равно едва мог удержаться в сознании.
Кейл не стал отвечать Магадону. Вместо этого он заговорил с сыном.
Ривален снова ударил его о пьедестал. Вспышка боли, и всё угасло.
Напиши историю. Вера.
Губы Васена складывались в слова, написанные на согнувшемся перед ним несчастном пойманном мужчине. Полные ненависти слова. Внушающие ужас слова. Слова смерти. Слова, которые никогда нельзя произносить. Слова, обещавшие конец всему. И всё же он не смог заставить свои губы прекратить складываться в них, заставить голос прекратить их произносить.
В книге не было никакого момента слабости. Были только слова, которые описывали неизбежную победу Шар, её воплощение, поглощение мира и всего в нём.
Он стал искать между слов, пытаясь различить код, скрытый текст. Ничего не увидев, он впал в отчаяние. И он знал, что отчаяние было предательством, что Шар питалась его отчаянием, как и всем остальным.
Он уцепился за слова отца, притянул их ближе.
Голос Васена, подчинённый заклятию ночного провидца, как будто по собственной воле продолжал произносить кощунства, но разум по–прежнему принадлежал ему. Он обратился к своему прошлому, к словам, которые говорил Деррег, словам, которые говорили мёртвые на перевале, словам, которые говорил Оракул.
Оракул. Вера. Напиши историю.
Историю наших жизней.
Он подумал об Орсине, скрючившемся неподалёку, возможно, мёртвом, подумал о спиралях, и вихрях, и полосах, что расчертили кожу дэвы.
История жизни Орсина, записанная на его теле.
И в этот момент Васен понял. Мгновение слабости Шар не было записано в «Листьях одной ночи», потому что Васен не должен был прочесть о нём. Он должен был написать его, и его вера, вера в свет, надежду и храбрость, была пером.
Свет в тебе, и он пылает ярче, чем в остальных, потому что сражается с тьмой в твоей в крови.