Пол Гэллико – Цветы для миссис Харрис (страница 2)

– Далеко еще? – крикнула она, на что шофер выпустил руль, помахал руками и покричал на нее.

Она ничего не поняла, но он улыбался из-под моржовых усов, и она не обеспокоилась. Когда они, наконец, доехали, она размышляла о странной цепи событий, приведших ее сюда.

Глава вторая

Все началось несколько лет назад, в тот день, когда миссис Харрис открыла шкаф леди Дант, чтобы прибрать там, и увидела два платья: кремовое из кружев и шифона, и алое, из тафты. Она онемела, ибо еще никогда не видела такой красоты.

До сих пор ее тяга к прекрасному выражалась в цветах. У нее все цвело и росло под рукой, она могла вырастить что угодно. За окнами были два ящика с геранью, в комнате – герань в горшочке, или гиацинт, или тюльпан, купленный на сэкономленный шиллинг.

Те, у кого она убирала, иногда дарили ей привядшие цветы, и она их выхаживала, а раза два в году, особенно весной, покупала горшочек первоцвета, анемонов, анютиных глазок. Именно из-за цветов она не жаловалась на жизнь. К ним возвращалась она вечером, они привечали ее утром.

Но сейчас, перед открытым шкафом, она созерцала иную красоту – рукотворную, созданную как бы нарочно для женского сердца. Тут и пала она ее жертвой, тут и захотела такое платье.

В этом не было никакого смысла – где и когда ей это носить? Но, будучи женщиной, она смысла и не искала. Она тянулась к красоте, как младенец – к яркой игрушке. Она еще не знала, как сильна эта тяга, только смотрела и смотрела, опираясь на швабру, в чаплинских ботинках, грязной спецовке, распатланная и усталая.

Такой и застала ее леди Дант, выйдя из кабинета. «О, мои платья! – вскричала она и, заметив, как смотрит на них миссис Харрис, прибавила: – Нравятся они вам? Никак не решу, какое сегодня надеть».

Миссис Харрис едва понимала, что она говорит, и глядела на дивные платья как на живые существа.

– Ох, – простонала она наконец, – красота-то какая! А сто́ят, наверное…

Леди Дант не устояла перед искушением. Нелегко удивить лондонских уборщиц, они люди трезвые. Свою уборщицу леди Дант побаивалась, и вот она может отыграться. Мило засмеявшись, она сказала:

– Да, сто́ят они немало. Вот это, ivore[2], – триста пятьдесят фунтов, а красное, ravissant[3], – на сто фунтов больше. Я все-гда покупаю у Диора. Тогда не прогадаешь.

– Четыреста пятьдесят… – выговорила миссис Харрис. – Где же взять столько денег?

Она понимала в парижских модах, смотрела старые модные журналы, слышала о Шанель, Баленсиаге, Карпантье, Ланвен и Диоре. И последнее из этих имен пронзило тоскующую по красоте душу.

Одно дело – фотографии в «Вог» или «Элль» – у них нет души; и совсем другое – запах и прикосновение живых созданий, где каждый умный стежок возжигает пламя любви.

Она и не заметила, что уже как бы и решила купить платье – ведь она сказала «Откуда достать?», а не «Как люди достают?». Ответа на это не было, вернее – ответ был один: выиграть.

Леди Дант была польщена восторгом своей уборщицы и даже вынула платья, чтобы та ими полюбовалась. Чистые от мыла и порошков руки потрогали тафту и кружево благоговейно, словно это – святой Грааль.

– Нет, красота какая… – шептала она.

Леди Дант не знала, что на Земле, а потом и на небе ей хотелось одного – платья от Диора.

Смущенно улыбаясь, баронесса закрыла шкаф, но ей не было дано скрыть от уборщицы высшую красоту и высшее совершенство. Обе они были женщины, и миссис Харрис хотела больше всего на свете такое самое платье.

Она была не глупа. Она и не думала его носить. Что-что, а место свое она знала. В мире труда, освещенном свободой, было не до роскоши. Ей хотелось просто держать его в шкафу, знать, что оно ее ждет, трогать его, владеть им, словно все, что недодали ей происхождение, бедность, судьба, восполнит это чудо красоты. Казалось бы, чем хуже бриллиант, но она их не любила, они какие-то бесцветные. Она знала, что мечта ее нелепа, но ничего поделать не могла.

Вечером, когда сквозь густой туман сочился дождь, она сидела в уютной кухоньке миссис Баттерфилд, готовя купоны к футбольной лотерее. Они давно тратили на это интересное дело три пенса в неделю – дешевле и не купишь азарта, ожидания, тревоги. Когда купон был заполнен и брошен в ящик, он воплощал богатство, до тех самых пор, пока газета не приносила разочарования, хотя, по чести, они и не надеялись выиграть. Как-то миссис Харрис достались тридцать шиллингов, к миссис Баттерфилд раз-другой вернулись ее деньги – и все.

Не разбираясь в футболе и не следя за ним, они писали цифры, как бог на душу положит. Обычно миссис Харрис застывала с карандашом над строчкой и ждала озарения. Ей казалось, что удачу можно ощутить, поймать, но этого не бывало, и она писала что придется. Но сейчас, над чашкой горячего чая, она и впрямь что-то почувствовала. Подняв карандаш над словами «“Астон Вилла” против “Болтон Уондерерс”», она сказала подруге:

– А вот это – на мое платье.

– На что? – рассеяно спросила Вайолет, тоже склонная к трансу.

– На платье от Диора, – пояснила Ада и твердо, уверенно добавила: – Надо будет купить.

– Это где? – с неохотой выходя из транса, спросила ее подруга. – В универмаге что-то новое?

– Ну прям! – сказала миссис Харрис. – Ты, может, про Диора не слышала?

– Да вроде бы нет, – виновато ответила миссис Баттерфилд.

– Самый лучший магазин, – сообщила Ада. – Он в Париже. Платья там по четыреста пятьдесят фунтов.

Подбородки у Вайолет вдвинулись друг в друга, как дорожные чашки.

– Ты в себе? – сказала она. – Это фунтов!

– У леди Дант, – сказала Ада, – висит два платья в шкафу. Она их наденет сегодня на бал. В жизни таких не видела, – она понизила голос: – У королевы и то нету, – и снова громче: – А у меня будут.

Оправившись от шока, Вайолет обрела привычный пессимизм.

– А где ж ты деньги возьмешь? – спросила она.

– Вот тут, – отвечала Ада, уверенно выводя слова на купоне.

Это подруга ее понимала, ей самой надо было много купить, если она выиграет. Но было что и возразить.

– Такие платья не про нас, – сказала она.

– Про нас, не про нас, – вскипела Ада, – а красивей их нету! Куплю, и все.

– Что ж ты с ним делать будешь? – не уступала Вайолет.

Об этом ее подруга толком не думала, и ответила только:

– А ничего. Просто оно у меня будет.

И ни секунды не сомневаясь, словно пальцы пишут сами, она заполнила, строчку за строчкой, весь бланк, а потом сказала: «Ну вот».

– Дай тебе Бог, – сказала Вайолет, зачарованно глядя на все эти действия.

О своем бланке она почти забыла.

Не отойдя от экстаза, миссис Харрис хрипло промолвила:

– Пошлем скорее, пока счастье не ушло.

Они надели пальто, замотали шарфы и пошли сквозь дождь и туман к красному ящику, тускло горевшему под фонарем на углу. Миссис Харрис поцеловала конверт, прошептала: «На платье» и бросила письмо в щелку. Миссис Баттерфилд обошлась без таких сказочных действий. «Ничего не жди – и не расстроишься», – сказала она, и они вернулись пить чай.

Глава третья

Потрясающее открытие сделала через неделю не миссис Харрис, а миссис Баттерфилд, которая ворвалась в кухоньку подруги, едва лепеча и чуть не лопаясь от удара.

– А-а-а-а-да! – произнесла она. – Е-е-е-е-есть!

Миссис Харрис гладила рубашки майора (одна из форм баловства) и, не поднимая головы, сказала:

– Ну, тише, тише! Что там у тебя есть?

Пыхтя и сопя, как бегемот, миссис Баттерфилд молча взмахнула газетой.

Миссис Харрис не сразу ее поняла, ибо, вручив удачу судьбе, она об этом забыла. Только когда подруге удалось просипеть: «Выиграла…» – она уронила утюг и закричала: «Платье!» – а потом обняла корпулентную вестницу, и они, словно девочки, закружились по кухне.

Чтобы не разочароваться, они присели, проверили цифру за цифрой – все сошлось. Миссис Харрис ошиблась только два раза. Выигрыш будет огромный, может, и главный, смотря по тому, многие ли ее обскакали.

Одно было ясно: деньги на платье есть, ведь это же двенадцать из четырнадцати! Однако придется потерпеть до среды, пока узнаешь что и как.

– Все, что останется, – тебе, – сказала Ада толстой подруге в порыве нежной любви, и не лгала.

Она так и видела, как идет там, у них, по этому Диору, а служащие наперебой угождают ей. Сумка распухла от денег; она осматривает платье за платьем – бархат, вельвет, атлас, тафту, парчу – и изрекает наконец: «Вот это!»

Но при всем своем оптимизме она подозревала, что не все пройдет так гладко. Захотеть ненужную, прекрасную вещь, выиграть в лотерею и купить, что решила, – нет, это бывает только в книгах.

А все же бывает и в жизни. Что ж, подождем до среды… Как-никак, а платье она купит, хоть бы и на все деньги. Главная премия тянула и на сто пятьдесят тысяч.

В среду утром пришла телеграмма. Из любви к подруге она не открыла ее, пока не оделась и не пошла к ней, а та, опустившись в кресло, стала обмахиваться фартуком, крича:

– Открой ты ее, а то я умру!

Дрожащими пальцами миссис Харрис открыла конверт и развернула послание. Оно сообщало, что ее выигрыш – сто два фунта, семь шиллингов, девять с половиной пенсов. Тщетно подруга, как друзья Иова, утешала: «Спасибо, что не хуже, и то хлеб!» – она онемела от разочарования, хотя и знала, что в жизни всегда так.