Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 47)

– Мне тоже так кажется, – ответил Сии. – Ваши ресурсы мне бы пригодились. Я могу обучать мастерству – не просто копировать южнокорейское кино, а творить. По-моему, это возможно – я потому и хотел с вами встретиться, любимый руководитель, – закончил он.

Киму это, очевидно, понравилось.

– Я людям говорил: Син и Чхве приехали, потому что у нас система лучше. Вы приехали по доброй воле. Я не рассказывал, что на самом деле хочу. Кое-кто сомневался… А я хотел… ну, тут все непросто. Понимаете, я политик, и у меня есть желания и стремления. Эти желания и стремления требовали вас. И поэтому вы здесь… Трудно об этом… Надо признать, что мы отстаем. Надо осознать, что мы уже отстали. Я это сказать могу. А если скажет кто другой, у него проблемы, он критикует систему. Только я и могу. И я могу сказать только вам. Здесь, чтобы снять кино, напрягаться не нужно. Они [съемочные группы] не пробуют ничего нового и поэтому не совершенствуются. Снимают и снимают одни и те же сцены. Надо кино, которое не забывается, которое дает пищу для ума, идеологию… Почему мы снимаем сплошную дрянь?

Ким обещал прикрывать Сина и обеспечивать всем необходимым.

– Я буду вам щитом, – посулил он. – Вы покажете, как снимать кино, а наши сами за вами потянутся. Вы первопроходцы. – Он все сильнее волновался. – Давайте сделаем, а? А иностранцам скажете, что на Юге нет ни свободы, ни демократии. И в творческий процесс лезут. Антикоммунизм один. Юн И Сан [уважаемый южнокорейский композитор, которого изгнали из страны] ровно это, между прочим, и говорил.

– Ну, меня выперли из Соединенных Штатов, – вставил Сии.

– Точно. Вы сюда приехали в поисках настоящей свободы – вот как надо говорить. Свободы самовыражения. Мы хотим лидировать, чтобы наша киноиндустрия стала развитее, чем в развитых странах. По-моему, вполне естественно прозвучит. Ну, – усмехнулся он, – все лучше, чем говорить, что вас сюда силком приволокли.

Тут он сменил тему и рассказал историю о том, как много лет назад отправил одну северокорейскую ленту на Камбоджийский кинофестиваль, а король Камбоджи Нородом Сианук обиделся, решив, что фильм иносказательно поддерживает камбоджийских левых партизан.

– Несколько раз извинялись, что сами не сообразили, – сказал Ким. – Понимаете, до чего мы узколобые? У нас даже нет фильмов, которые можно за рубежом показать.

Что говорится дальше, на кассете не слышно, а затем Ким извиняется:

– Простите, что мы вас пока не радовали. Наши люди… они упрямые. Я боюсь, у нас окажется худшее в мире кино. Вот что будет, если не примем меры сейчас же.

– Любимый руководитель, вашим сотрудникам повезло работать под началом такого киномана, – заметил Син.

– Наверняка они довольны, – прибавила Чхве.

– Стараться надо лучше, – ответил Ким. – Они даже прикрываются мной, если стараются, но им не удается повысить уровень нашего кино.

– Надо же, – сказал Син.

Затем они заговорили о конкретных фильмах, и всплыла «Звезда Кореи». В этот восьмисерийный эпик Ким вложился без остатка, даже взял на главную роль безвестного актера и отправил его на серьезную пластическую операцию, чтобы тот стал похож на великого вождя в молодости (после съемок актера «отправили на производство», и больше он никогда нигде не снимался). И все равно кино выходило бессильное и безжизненное.

– Публично об этом не скажешь – неловко, – признался Ким Чен Ир. – «Звезда Кореи» – историческое кино. Для тех, кому трудно читать книги по истории, сойдет, но не искусство. Можно было лучше – художественнее, тоньше. – Син согласился, и Ким продолжил: – За все, что получает народ, платит государство. Людям не надо драться за еду. И для сценаристов их работа – все равно что хобби. Не нужно беспокоиться, как заработать на пропитание. Я нашим пропагандистам говорил, что это серьезная проблема социализма: нет стимулов добиваться успеха.

– Может, создать премию? Чтоб кинематографисты добивались ее? – предложил Сии.

– Творческим объединениям, наверное, подойдет. А со съемочными группами что делать? Им даже не приходит в голову экономить пленку. Тратят налево и направо – не они же за нее платят… Кинематографисты работают шаляй-валяй. Новых идей у них не водится. Одни и те же выразительные средства, вечно длинноты, сюжеты уже в зубах навязли. В каждом фильме все плачут и рыдают. Я им не велел такое изображать, – с жаром добавил Ким Чен Ир, снова уходя от ответственности. – Не знаю, почему они так снимают…

Повисла краткая пауза, а затем он заговорил увереннее:

– Это просто переходный период, мы нашу проблему с кино решим. Я преодолею все преграды. Люди должны открыть глаза и понять, что такое творческая натура. Я [могу] сказать правду только вам двоим. Буду благодарен, если она останется между нами.

Самонадеянный, властный, кичливый молодой руководитель обращался к старшим официально, называл их учителями, да еще просил помощи и совета – необычайно, нереально и однако происходило взаправду. Почти всю встречу Ким Чен Ир старался ублажить гостей и теперь перешел к делу.

– Чтобы развивать [наше] кино, – сказал он Сину, – вы должны стать образцом, и наши кинорежиссеры сами будут вам подражать. Вы сыграете первопроходца. За этим я вас сюда и привез, но этим ваша роль не ограничится. Само собой, вы скажете, что бежали на Север добровольно, а демократия Юга – враки. Туфта под маской антикоммунизма. Подлинной демократии там нет. Только антикоммунизм и вмешательство в творческий процесс. Вы скажете, что вашу творческую свободу ограничивали, и поэтому вы бежали на Север, где вам гарантирована настоящая свобода, свобода искусства.

Значит, Сину и Чхве предстояло не только снимать для Кима кино. Он хотел, чтоб они рекламировали Северную Корею, олицетворяли ее превосходство. В профессиональном смысле они останутся режиссером и актрисой, но еще им надлежит сыграть премьера и примадонну в бредовом северокорейском нарративе.

Ким понимал, что такой истории не поверят, особенно после того, как Син и Чхве пропали на пять лет. Но он знал, как решить эту проблему. Никто не сделает скоропалительных выводов о том, что оба они пленники, поскольку пленниками они не будут.

Он пошлет их за границу.

24. Прочь с Севера

Ким Чен Ир говорил и говорил, куря сигарету за сигаретой, а официант входил и выходил, вытряхивал пепельницы, подливал в бокалы и зорко следил за безопасностью любимого руководителя. Отмеренный час прошел, в кабинет постучали, и в дверь заглянул Чхве Ик Кю – раз, потом другой.

– Подожди снаружи, – отмахнулся Ким.

Вряд ли тот обрадовался, что его не допустили к беседе.

– Заместитель директора Чхве поможет нам добиться перемен, он для этого прекрасно подходит, – говорил Ким, наполняя кабинет клубами голубого дыма, а пепельницы – раздавленными окурками «Ротманс». – В кино он очень сведущ. Лучше кандидатуры не найти… Но, как видите, один он не справится. – (Северокорейская киноиндустрия состояла тогда из двух продюсерских компаний под началом «Творческого объединения „Пэктусан”», которое курировал сам Ким Чен Ир.) – Вы должны создать третью компанию.

– Я вам очень благодарен, – ответил Сии. – Я ровно этого и хотел. Если у вас так принято, я бы хотел назвать ее «Син Фильм».

Миновало пять лет, он столько пережил, но его все еще терзало закрытие сеульской студии. Он хотел, чтобы его имя снова значилось в первом титре. Син не ожидал, что Ким Чен Ир согласится: в северокорейских фильмах не принято было указывать создателей, и творческие проекты называли только в честь великого вождя. Но Ким Чен Ир пожал плечами:

– Ладно, как хотите. Вы будете президентом, учитель Чхве – вице-президентом.

Они обсудили, какие фильмы будет продюсировать новая компания, поговорили о том, что конечная их цель – участие в зарубежных кинофестивалях, получение международных премий и даже, может, иностранный коммерческий прокат. Ким Чен Ир потряс обоих, пообещав финансирование в размере двух миллионов долларов в год, которые можно будет тратить «когда пожелаете»; а если успех превысит ожидания, сумма будет увеличиваться каждый год экспоненциально. Син и Чхве получат в свое распоряжение всю национальную киноиндустрию, смогут по собственному усмотрению выбирать актеров и работников съемочной группы, обучать других режиссеров и продюсеров своим принципам работы и запрашивать любую аппаратуру. Ким Чен Ир будет одобрять тематику фильмов, а еще лучше – придумывать их вместе с Сином; Чхве предстоит как можно больше сниматься и, пользуясь опытом преподавания в школе «Анъян», наставлять нынешнее поколение актеров «Корейской киностудии». А главное, Син и Чхве будут ездить за границу на съемки и кинофестивали и станут новым лицом северокорейского кинематографа.

То была фантастическая удача. Сейчас их окружала тюрьма в тюрьме – они жили словно в самой маленькой из множества матрешек: на охраняемой вилле в огороженном комплексе в границах Пхеньяна внутри тщательно патрулируемых границ Северной Кореи. Если же их отпустят за границу, даже под неусыпным надзором кураторов, внешние матрешки откроются. Наверняка представится возможность бежать.

Ким Чен Ир позвал в кабинет режиссера Чхве и распорядился:

– Пусть их сфотографируют на загранпаспорт. И чтобы паспорта были готовы завтра.