Пол Филиппо – Рот, полный языков (страница 31)

Болезненно скривившись. Танго скребёт ногтями запястье.

— Почему бы и нет? Жить мне осталось недолго, на хлеб с маслом хватит.

Джариус в улыбке раздвигает покрытые оспинами щёки.

— Я взял на себя смелость выписать чек заранее. Возьмите.

Показавшись на мгновение, чек переходит из кармана в карман. Напряжение, витавшее в воздухе во время разговора, рассеивается. Ориша Прессер больше не плачет, её неподвижный взгляд устремлён вперёд. Ансельмо ведёт машину по полупустому шоссе, впереди уже маячат безвкусные композиции из стекла и бетона. Джариус и Танго погружены в молчание, почти дружеское.

— А что за чушь там на надгробии? Керри никогда особо не жаловала стихи.

— Просто некий жест с моей стороны, мистер Сантанджело. Поскольку я сам платил за камень, то счёл себя вправе заказать подходящую к случаю надпись. Вы считаете её неуместной?

— Да какой там ангел! Она была такая же, как все. Просто человек.

— Наверное, вы правы, несмотря на мои романтические иллюзии. Но даже такой скромный статус она сохраняла лишь до момента своей смерти. Вы видели её тело в морге, мистер Сантанджело, вернее, то что от него оставил Протей. Разве можно назвать эти жалкие останки человеческими?

Танго молча передёргивает плечами.

Бледный свет, бледные лица — ещё одно хмурое утро в тесном обшарпанном мегаполисе. Пешеходы, торговые лотки, солдаты шаркают, катятся на колёсах или вышагивают по тротуарам. Роскошные лимузины элиты хозяйничают на полупустой проезжей части. Февральское солнце со щедростью скряги бросает тусклый свет на старые почерневшие от грязи сугробы. Одинокий голубь снуёт как броуновская частица, утоляя свой голод беспорядочными клевками.

В забытом переулке на углу болтается вывеска: «Амадор-стрит». Обшарпанные руины с пустыми глазницами окон, забитыми фанерой, слепо таращатся на заваленную мусором мостовую. На ступеньках крыльца расположилась компания пьянчуг. Они передают по кругу бутылку портвейна, споря о том, кому пить первым. Грязные окоченевшие руки тянутся вперёд, сталкиваются — драгоценный сосуд падает и разбивается вдребезги. Неуклюже пихаясь и оглашая тишину переулка потоками брани, бродяги ковыляют дальше в поисках выпивки или пары монет, которые можно в неё превратить.

Багровая лужа, усеянная осколками, сразу не замерзает и не успевает быстро высохнуть. По переулку проносится залётный ветерок и вмиг исчезает. Поверхность лужи подёрнулась рябью, на ней остался еле заметный налёт золотистой пыльцы. Проходит время. Стылых воздух неподвижен, однако рябь почему-то не исчезла. Жидкость потемнела, мелкие волны бегут в разных направлениях, отражаются, сталкиваются, сливаются в одну, которая вдруг выплёскивается через край и захватывает клочок бумаги, который начинает растворяться. Этот успех разжигает амбиции странной лужи. Захватив в плен и сожрав дохлую крысу, лежавшую у края тротуара, она начинает расползаться во все стороны. К полудню пятно синевато-багровой желатиноподобной слизи занимает почти всю мостовую. Вязкая масса взбирается на ступеньки, пробует подняться по бетонной стене, облепляет разбитый пожарный гидрант.

Одинокий рассыльный на велосипеде первым замечает странную лужу. Он машинально поворачивает и объезжает её вдоль стены. Через некоторое время в переулке появляются мужчина и женщина. Увлечённые разговором, они проходят несколько шагов и останавливаются, удивлённо рассматривая свои запачканные туфли.

— Что это за клейкая штука?

— Похоже на вино. И запах…

— Да тут целую цистерну разлили.

— Есть же у людей такие деньги!

Парочка удаляется, оставляя на асфальте тёмно-красные следы.

Четвёртый прохожий, прыщавая девчонка с мешком пустых банок за спиной, становится свидетелем невероятною зрелища.

Лужа учится творить. Из неё торчат короткие толстые стебельки, похожие на ножки грибов, на концах которых возникают слегка смазанные, но вполне узнаваемые формы: цветок орхидеи, дыня, перистый лист, банан, кокосовый орех… Постояв немного, дрожащие студенистые грибы втягиваются обратно, чтобы снова возникнуть в другом месте и в другом виде.

Рассыпанные банки грохочут по мостовой. Девочка в панике бросается прочь.

Вскоре появляется патруль. Солдаты осматривают переулок и удаляются, оставив по часовому на обоих концах квартала. Через полчаса опасный участок уже отгорожен, за металлическими барьерами толпятся репортёры, нацеливая камеры под разными углами, специальная команда надевает защитные костюмы. Пластиковые экраны шлемов похожи на компьютерные мониторы, показывающие крупным планом испуганные человеческие лица.

Бронированный автомобиль, словно навозный жук, потерявший шар, кружит по застывшему ночному городу.

— … объявлен комендантский час до шести часов утра. Нарушители будут расстреливаться без предупреждения. В связи с опасной ситуацией в городе объявлен…

Две женщины в бронежилетах шагают мимо витрин, закрытых стальными щитами. Их лица угрюмы, глаза тревожно бегают. Стук грубых ботинок разгоняет могильную тишину. Миниатюрная латиноамериканка дотрагивается до серебристого металлического яйца, висящего на поясе.

— Как ты думаешь, эти штуки сработают?

— Что-то мне не верится. Амадор-стрит до сих пор закрыта.

— Какого чёрта тогда мы их таскаем?

— Вместо кроличьей ножки. Талисман для военных. Потрёшь и сразу успокоишься.

— Слава богу, они хоть на это годятся.

В конце полутёмного квартала мелькает тень. Человеческая фигура в военной форме вырисовывается на фоне стены, будто вырезанная из бумаги.

— Стой!

Фигура резко выпрямляется и скользит во тьму. Женщины поднимают ружья и делают несколько выстрелов наугад.

— Одинокий Солдат!

— Ты думаешь? Как там его зовут…

— Шангольд.

— По-моему, это легенда. Он просто не выжил бы в одиночку. Весь город за ним охотится.

— Этот выживет. Ублюдок. Насилует женщин, забирает деньги и тратит на медок.

— Может, поймаем?

— Ещё чего! У меня двое ребятишек, не хочу, чтобы они стали сиротами из-за такого дерьма. Мне не так много платят.

Беглец заворачивает в тёмную подворотню, пропахшую плесенью и гнилью. В отсветах лампочек ночной сигнализации мелькают широкие плечи, чёрные щёки и безумные глаза. Сломанная молния на ширинке заколота булавкой. Одинокий Солдат останавливается возле густо разрисованного мусорного контейнера, открывает железную дверцу и запускает руку внутрь.

Вытащив пластиковый свёрток, разворачивает его и достаёт обломок синтетических сот с ячейками, запечатанными красным желатином. Гнилые зубы жадно впиваются в клейкую мякоть, с небритого подбородка стекает золотистый сироп. Обтерев лицо рукой, чернокожий солдат тщательно вылизывает обёртку, подбирая все капли наркотика.

— Рядовой Шангольд, я так соскучилась по тебе!

Блестящие глаза испуганно расширяются. Солдат вихрем разворачивается и выпускает длинную очередь в пустой полумрак.

— Я здесь, милый. — раздаётся голос за спиной.

Десять зеленоватых игл впиваются в затылок — Шангольд резко выпрямляется, закидывается назад и валится на грязную мостовую. Глаза его всё ещё открыты.

Обнажённые ноги, пышные бёдра, живот, торчащие груди, улыбающееся лицо… Керри Хэкетт смотрит на солдата сверху вниз, сияя белизной кожи. В застывшем воздухе виден пар изо рта, но холод её, по-видимому, нисколько не беспокоит.

— Ты должен помнить моё лицо, рядовой. Большая часть меня отправилась в другие миры, но другие части остались здесь. Одним повезло, другим не очень. Твоя память способна вместить иные миры? Моя способна. Может быть, мой рот поможет тебе вспомнить меня всю?

Керри приседает на корточки перед лежащим телом. Её руки расстёгивают булавку и стягивают с мужчины брюки, обнажая вялый подёргивающийся член. Она нежно проводит пальцем по длинному чёрному отростку, и тот мгновенно просыпается, на глазах наливаясь кровью. Керри приподнимает его рукой и, наклонившись, прикасается острым кончиком языка к узкому вертикальному отверстию. Присосавшись к головке пениса, язык обволакивает её и проникает в уретральный канал. Головка раздувается, и трубка из плоти начинает втягивать нежный розовый комок подобно тому, как удав заглатывает добычу. Наконец язык, отделившийся от своего корня, полностью исчезает внутри. Керри снимает с солдата куртку и рубашку, потом встаёт и делает шаг назад.

Через несколько минут обнажённая кожа лежащего мужчины начинает дрожать, приобретая чешуйчатый рисунок, словно у фантастической человекообразной рептилии. Потом на груди, животе, бёдрах — по всему телу появляется множество бугорков, которые быстро растут, превращаясь в головки живых ящериц.

Раздувая ноздри и тараща глаза, ящерицы лезут наружу, словно из пруда, покрытого плёнкой, вытягивая за собой длинные хвосты. За ними лезут новые и новые, превращая сжимающееся на глазах тело в эшеровскую мозаику из голов и тел. Шангольд ещё слабо дышит, глаза его раскрыты. Ящерицы продолжают вылезать, растекаясь по переулку извивающейся чешуйчатой массой. В конце концов от солдата остаётся лишь голова с пучком подёргивающихся хрящеватых волокон там, где раньше был позвоночник.

Керри со смехом пинает голову, и та отлетает в сторону. Шлем глухо ударяется о мусорный бак и катится по мостовой. Керри шагает прочь, беспечно топча босыми ногами осколки битого стекла и мелкий мусор.