Пол Филиппо – Рот, полный языков (страница 24)

— Скорее на улицу!

Четвёрка рванулась к выходу, волоча по скользкому студню свой малоприятный груз, как лесорубы тащат поваленные стволы.

— Сеньор Кинкас! — сердито воскликнула Соареш. — Ваш как-то связан с моим, не бегите так быстро.

Скоро печальный улов уже был разложен в ряд на лужайке. Доктор Флавио наклонился и обтёр лица трупов носовым платком с монограммой.

— Все утонули, — таково было его краткое заключение.

Лаудалина Соареш испустила горестный вопль.

Перед потрясённой толпой предстало жуткое зрелище. Овид Реймоа, замкнутый сам в себя как пустая бутылка Клейна. Эрмето и Жетулио — эмбрионы-переростки со слившимися гениталиями. Лицо четвёртой жертвы озадачило собравшихся, ожидавших увидеть Дарсиану. Лишь один мужчина удивлённо ахнул и бросился к ней.

— Сеньорита Йемана! Боже мой, нет!

— Вы знаете эту женщину, Арлиндо?

Кинкас молча кивнул, сдерживая рыдания. Наклонившись, он погладил испачканную слизью щёку своей благодетельницы.

Сентиментальную сцену прервал оглушительный грохот. Крыша над бывшей библиотекой обвалилась вместе с большей частью стен, подняв в воздух мощный белый фонтан. К счастью, брызги разлетелись недалеко. Рабочая команда, отвлёкшаяся было от своих обязанностей, кинулась завершать ров. К ней присоединялись всё новые добровольцы.

— Все наши старания потеряют смысл, — озабоченно проговорил доктор Зсфиро, — если кто-нибудь унесёт заразу на себе. Он стал раздеваться, вертя в руках распадающиеся лохмотья с бесстрастным интересом учёного.

Пытаясь взять себя в руки, Кинкас с трудом выдавил:

— Конечно, вы правы, главное — это безопасность города.

Благодаря деловитости и организационным способностям трёх уважаемых горожан, а также твёрдой руке сеньоры Соареш, порядок удалось навести сравнительно быстро. Всех участников трагедии отыскали и заставили пройти дезинфекцию. Холодная вода из садовых шлангов смыла с обнажённых тел все следы опасной слизи. Заражённую одежду бросили в лужу спермы, растекание которой остановила вовремя вырытая траншея. Пострадавшим, пока не прибыла специальная команда, посланная за одеждой, выдали лошадиные попоны и дорожные пледы.

Одетый в рубашку и брюки, позаимствованные в соседнем доме, Арнольдо Кинкас печально наблюдал, как рушится особняк Реймоа. За несколько часов фантастическая сперма сожрала всю органику в пределах окопанного круга, оставив лишь каменный фундамент. Подвал представлял собой глубокий бассейн, из вязкой поверхности которого торчала черепица, куски стекла и всевозможные металлические предметы. Зловещая жидкость, напоминавшая расплавленное серебро, беспокойно ворочалась, готовая отлиться в новые формы.

Раздался стук копыт и скрип кожаной сбруи — прибыла пожарная команда. Доктор Зефиро встретил их у ворот.

— Вы были на бумажной фабрике и кожевенном заводе? Заполнили цистерны?

— Да, сеньор, всё сделано, как вы передали.

— Тогда начинайте.

Пожарные развернули брезентовые шланги и принялись усердно качать насос. В студенистую массу ударили тугие струи, поднимая густые клубы пара. Воздух наполнился едким запахом химикатов.

К Кинкасу присоединился отец Тексейра.

— Я почти слышу вопли демонов, которых низвергают обратно в ад.

— Я вас понимаю.

— Что с вами, мой добрый друг? Мне кажется, у вас есть какая-то ещё причина для беспокойства.

— Эта погибшая женщина… Когда-то мы были близки.

Тексейра нахмурился.

— Я должен с вами поговорить, Арлиндо. Давайте, когда всё окончится, уедем вместе.

— Хорошо, святой отец.

Цистерна за цистерной химикаты, разрушающие клетки, перекачивались в живое озеро. Сперма умирала, превращаясь в зловонную гниль. Убедившись, что его рецепт работает, доктор окликнул пожарных:

— Окатите всю землю в пределах рва, и как следует.

Кинкас отвернулся и побрёл через толпу к воротам. Ему хотелось побыть одному. В шелестящей тени огромного дерева он заметил двух женщин, сидящих в обнимку под одеялом. Одна плакала, другая молча гладила её по голове. Кинкас направился к ним.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Плачущая женщина повернула голову. В лунном свете сверкнули ярко-рыжие волосы.

— Ах, сеньор, мы не знаем, что и делать. Хозяева мертвы, вся прислуга потеряла работу. Куда же нам теперь?

Кинкас ласково похлопал её по плечу.

— Как ваше имя, сеньорита?

— Маура. Маура Колапьетро. А это Мэй-Мэй — она немая.

— Кем вы работали?

Маура улыбнулась.

— Я была горничной сеньориты Реймоа, а Мэй-Мэй — её портнихой.

Кинкас немного подумал.

— Если так, то я, наверное мог бы найти для вас работу в своём заведении. Гостиница «Ясный полдень». Приходите в понедельник.

Маура радостно взвизгнула и бросилась Кинкасу на шею. Мэй-Мэй последовала её примеру, молча, но с искренним чувством.

— Не знаю, как и благодарить вас, сеньор!

Окружённый благоухающей женской плотью, Кинкас ощутил одновременно блаженство и страх.

— Не стоит благодарности, я деловой человек и всегда рад случаю нанять хорошего работника.

Кинкас бросил взгляд через плечо на развалины и, заметив приближающуюся фигуру отца Тексейры, поспешил вежливо отлепить от себя благодарную парочку.

— Извините, я должен идти. С вами всё в порядке?

— Да, теперь в порядке, благодаря вам! Кого нам спросить в гостинице?

— Сеньора Кинкаса. Итак, до понедельника.

Оставив счастливых женщин сидеть под деревом, Кинкас подошёл к священнику.

— Давайте поедем в вашей двуколке, Арлиндо, — предложил тот, — а мою оставим нашему уважаемому доктору. Я ему уже сказал.

Отъехав от опустошённого поместья, превратившегося в отравленное болото, мужчины долго молчали. Потом Кинкас спросил:

— Который час, святой отец?

— Уже почти десять. У вас назначена встреча?

— Вообще-то да, но я не уверен, что найду в себе силы присутствовать.

Священник усмехнулся.

— Хотите, угадаю? Вы собирались посетить дом сеньоры Граки и попробовать новых девочек.

— Как вы узнали?

— Иво и меня пригласил.

— И… вы согласились?

— Конечно, — кивнул Тексейра. — Женщины с Трёх Озёр имеют непревзойдённую репутацию.

— Но ваши обеты…

— Ерунда! Обеты нужно исполнять сердцем. Бывает, что человек сохраняет телесную чистоту, а душа его черна как ночь. Бывает и наоборот. Рим очень далеко отсюда, друг мой, и белые люди совсем не приспособлены к горячим необузданным тропикам. Неужели после всего, чему мы только что стали свидетелями, вы решитесь утверждать, что здешняя распущенность хоть немного отвечает европейским нормам? Иной климат диктует соответствующую этику и тип поведения. Не так ли, Арлиндо?