Пол Филиппо – Рот, полный языков (страница 135)
Нет. Иначе она поступить не могла.
Но цена за то, чтобы узнать, кто она такая, выглядела довольно высокой…
Рибофанк
Посвящается всем, разделявшим со мной генофонд и вносившим в него свою лепту, прямо или косвенно, ныне или присно. А еще — Деборе, моему товарищу и соэкспериментатору во всем, что касается биологии.
Однажды в Телевизионном Городе
Ну чего вы, чуваки? Чего? Я ж не рыпаюсь, я паинька, так зачем же вы лазики на меня наводите? И не денусь никуда отсюда, ноль шансов — стоит ли меня сторожить, как помесь дикую?
Извини, чувак, паршиво слышу — у твоего летика движок слишком шумный. Как я попал сюда, интересуешься? Да просто залез. Ну, твой-то вопрос — легкий. А вот у меня потруднее найдется. Вот был я типа Кинг-Конг навороченный — был, да сплыл. Так как же, черт возьми, я теперь отсюда выберусь?
А ведь еще совсем недавно, в шесть часов самого что ни на есть рядового субботнего вечера, сидел я в метамолочном кафе под названием «Лачужка-развалюшка» и пенял на судьбу, имея на то оченно даже веские основания. Эх, до чего ж я измельчал — ни на ангстрем разницы между мною и силикробом. Ни чувы у меня, ни шайки, ни капу сты. И ноль шансов обзавестись либо первой, либо второй, либо третьей. От такой беды одно спасение — залить за воротник новейший токсомозгодрай из ассортимента старушки «Лачужки».
Так вот, стало быть, потребовал я у столика карту напитков. «Багий кисель», «коктейль-молот» — все старье. Только одно незнакомое пойло — «беспроблемин-супер». Заказал порцайку, и прибыла она в виде чашки молока, охлажденного и вспененного да присыпанного молотой корицей. С напитком я в два глотка расправился — прямо скажем, не фонтан, обыкновенная смесь синтепротеинов и нейротропинов, бульончик из длинных молекул, воплощенное представление какого-то биобрухо о рае в блистерной упаковке.
Короче, никакого эффекта, кроме ощущения, будто полость за глазами наполнилась ракетным топливом. И по-прежнему личные перспективы смотрятся ничуть не привлекательнее бритой крысиной задницы.
В том-то и беда, что подаваемые в кабаках тропы и строберы — детские игрушки. Хочешь ловить ядреный кайф, закидываться настоящей крутой дурью — прибивайся к шайке, и желательно, чтобы в этой шайке был лепила, гордящийся стерильностью своего инструментария. Подходящих банд много — я бы затесался к ферментам, или к баянистам, или в шайку Созвездие Кита, или на худой конец примкнул к орто.
Но, как уже сказано, не попал я ни в одну такую «организацию», и нет надежды когда-нибудь попасть. Да и не больно-то стремлюсь, ежели честно. Слишком токсичны, на мой вкус, все эти гоп-компании.
И вот сижу я в баре, в черепушку будто жидкого кислорода под завязку налили, точно я — не я, а готовый к аварийному старту «Челленджер». И будущее свое вижу в еще более мрачных тонах, чем до того, как обнулил башлятник бесполезного пойла ради. Слизываю со стакана коричный ободок — и тут заходит не кто иной, как Касио, мой старый чувак.
Вообще-то Касио не старый, моложе меня, ему пятнадцать. Он тощий и бледный, и прыщей на нем побольше, чем на работяге с диоксиновой фабрики. Хотя мог бы и нормальную кожу иметь — если б не забывал регулярно мазаться эпикремом. Он носит в каштановых волосах несколько привитых нитей оптоволокна, щеголяет жилеткой из имиполекса, пузырящейся, точно грязевой вулкан, и дюжиной желейных браслетов на левом запястье.
— Диз, привет! — Мы с Касио стукнулись кулаками. — Как оно, твое «ничего»?
Касио тоже ни в какой банде не числится, но он по сему поводу озабочен меньше моего. Всегда на подъеме, всегда счастлив, рот до ушей. Может, это из-за музыки — сколько помню Касио, без нее он ни шагу. Если чего-то по жизни не хватает — он это «что-то» всегда может найти в музоне. Ни разу еще не унывал при мне. Порой даже подмывает хорошенько врезать ему по довольной физиономии…
— Да не здорово, чувак. Жизнь пуста, как брюхо у тайваньского ребенка, что кишечный зет-вирус подцепил.
Касио придвинул стул к столику.
— С Шаки-то у вас как, все нормалек?
Я застонал. Дернул же меня черт нагородить приятелю вздора про свои отношения с Шаки! Не иначе, в тот злополучный день крыша моя не на месте была.
— Сделай одолжение, выброси из головы эту чушь!
Не было между мной и Шарлоттой ничего, усек?
Касио напустил на себя недоуменный вид:
— То есть как это — ничего не было? Ты же так убедительно доказывал, что теперь она — твоя чува…
— Нет, старик, ты все не так понял. Забыл — мы ж тогда здорово вмазали? Ну, и поперло меня…
Из жилетки Касио вылез длинный качающийся стебель, разросся в шар, рассосался.
— Да ты чего, Дез? Я ж и раньше знал. Только и разговоров во всем Тиви-Сити — про тебя да про Шаки.
У меня сердце раздулось, как бицепс метастероидного уродца, и в горло прыгнуло.
— О нет! Чувак, скажи, что это неправда!..
— Прости, Дез, не хотел тебя расстроить…
Ну, я попал! В аэрорыбью пену, да по самые ноздри!
Шаки — это подружка Турбо. А Турбо — вожак боди-артистов. Боди-артисты — самая крутая банда в Телевизионном Городе. А я — просто грязь между их вечно босыми пальцами ног.
Я отодвинулся вместе со стулом от столика. Что-то в «Лачужке-развалюшке» вдруг сделалось душновато. Ведь каждому известно, что я здесь завсегдатай.
— Касио, я прогуляться не прочь. Ты как?
— Ага, конечно.
Т-стрит — длинный бульвар, проходящий с севера на юг. Шириной он с бывший Парк Ужасов, что в Тиви-Сити считался главным пугалом. Бульвар протянулся от 59-й аж до 72-й и был набит гражданами-полноправами и недогражданами-неполноправами, андроморфами и гиноморфами, кибами и трансгенами, и все ожидали урочного часа, апогея субботней ночи, когда зазвучит гимн города. К одиннадцати уже повсеместно будет искрить, мерцать и полыхать, но в такие ночи Тиви-Сити, весь залитый янтарно-красно-зелено-синим неонеоном, лично мне кажется малехо старомодным. А ведь мини-городу на берегах Гудзонова залива всего-то навсего тридцать лет, ничто по сравнению с возрастом остальных районов Нуэво-Йорка, однако он уже начинает сдавать. Я попробовал себя представить вдвое старше, чем я есть, — пожалуй, к тому времени и сам начну скрипеть суставчиками.
Впрочем, каракули, которыми уличное хулиганье покрывает все доступные плоскости, не дают городу хоть чуточку уподобиться любому другому. И пускай свежее граффити посыпают багами-краскоедами, не помогает это ни шиша — мазилки спешат по следам уборщиков и все восстанавливают. Мы с Касио миновали уйму таких лозунгов, вот лишь некоторые из них:
— Дез, а куда мы с тобой чапаем? — поинтересовался Касио, отстегнув, чтобы меня угостить, браслет.
— Да никуда конкретно, — ответил я, набив рот потоусваивающим симбионтом со вкусом земляники. — Так, похиляем по улицам, может, прикольное что-нибудь попадется.
При этом я задавался вопросом: стоит ли возвращаться домой? А ну как там меня поджидает Турбо со своей гопой, чтобы осведомиться, чего это я так разболтался насчет его пассии.
Вскоре мы набрели на какого-то чувака — он приткнул к обочине тачку с убранным верхом. Парень этот тыкал отверткой в керамическую панель энергозаправки, как будто надеялся ее починить!
— Малайская модель, сто тридцать две лошадки? — спросил Касио.
— Угу, — ответил парень хмуро.
— Говорят, дрянь страшенная, дерьма багьего не стоит.
Чувак от таких слов взбесился, замахал на нас отверткой: