Поль Феваль – Юность Лагардера (страница 13)
Наш приятель утешил их:
– Отдых кончился, вы срочно нужны герцогу. Как только дело будет сделано, он рассчитается с вами, и вы немедленно исчезнете. Впрочем, можете быть уверены: вернувшись в Гвасталлу, герцог не забудет вашей службы и непременно заплатит вам еще.
Четверка приободрилась.
Маленький отряд скакал по горным тропам, где закружилась бы голова даже у мула. Путь указывали контрабандист и беглый каторжник, которые вели остальных к месту задуманного преступления.
В лесу они встретились с бандитами, нанятыми Пейролем несколько дней назад. Эти разбойники не хотели, чтобы их видели даже в какой-нибудь захолустной деревушке: встреча с королевским правосудием грозила им множеством неприятностей.
Их было десятеро – десять грубых мужланов, истинных зверей по натуре. За поясом у каждого торчал длинный нож, за спиной висел большой мушкет, а в кармане лежала праща – бесшумное и надежное оружие. Каждый из них мог уложить кулаком быка.
В честь Пейроля они даже немного приоделись. Этот тощий верзила платил щедро и в срок, так что деньги они собирались отработать честно.
Ночевали убийцы в лесу, прямо на земле, завернувшись в плащи. Итальянцы – люди изнеженные и не привыкшие к холоду – дрожали и ругались на чем свет стоит, но выбирать не приходилось…
Утром Пейроль важно объявил своим людям:
– По двое или по трое спускаемся в деревню и завтракаем; подкрепившись, собираемся здесь через два часа. Будьте осторожны!
В деревне Антуан встретился с переодетым Гонзага. Узнал он его без труда: герцог накинул пастушеский плащ, но не смог скрыть ни гордой осанки, ни величественной поступи, ни холеных рук. Карл-Фердинанд был взволнован и очень бледен.
– Если их не остановить, – сказал он, – сегодня вечером они будут здесь.
Пейроль взглянул на руки герцога и заметил, что они дрожат.
– Вы обеспокоены, монсеньор?
– Это нимало тебя не касается, – отвечал герцог. – Позаботься-ка лучше о том, чтобы мы могли немедленно выехать им навстречу.
Теперь настал черед Антуана вздрогнуть. Ему претила сама мысль о нападении среди бела дня: могут увидеть, услышать… В его воображении замаячила плаха.
– Надо все предусмотреть, ваша светлость. Вдруг кто-нибудь придет им на помощь – что тогда будет с нами? Свидетели в таком деле ни к чему!
Герцогу пришлось принять его план. Они поедут следом за Лагардерами по горным тропам и нападут на них в тот момент, который сочтут для себя наиболее безопасным.
За час до захода солнца один из контрабандистов, имевший зоркие глаза, указал на путников внизу, в ущелье, и сказал Пейролю:
– Пора, как бы не опоздать. Грозы здесь не будет, однако вот-вот сгустится туман. Давайте спускаться, нас никто не увидит и не услышит… Скоро все будет кончено.
Роли были распределены заранее. Бандиты нападут на охрану, бретеры – на Рене де Лагардера, а герцог с Пейролем, надев маски, станут ждать поблизости и при необходимости вмешаются.
Карл-Фердинанд повторил свой приказ:
– Действовать быстро и беспощадно!
Повторяя про себя жестокие слова герцога, «жених» Сюзон вспоминал свою пылкую подружку и от ужаса стучал зубами. Но он отлично осознавал и другое: нельзя, чтобы хорошенькая горничная уцелела в предстоящей бойне, – слишком уж многое ей известно. Он как раз воображал себя во дворе замка По – помост, топор палача, любопытные зрители… – когда Карл-Фердинанд сильно толкнул его локтем в бок и тем самым отогнал тягостные видения.
Настала пора действовать. Лагардеры и их спутники были внезапно и бесшумно атакованы. Как вы помните, Рене, опустив голову, размышлял над тем, где же им остановиться, поэтому и не заметил появления врагов. Из задумчивости его вывел крик жены:
– Рене! Сюда! На помощь!
На Дорию напали четверо бретеров – из-за мужского платья они приняли ее за Рене.
Храбрая женщина тотчас выхватила шпагу. Она фехтовала умело и хладнокровно. Наследница Гонзага сражалась, защищая жизнь сына и свою собственную, и бормотала сквозь стиснутые зубы:
– Негодяи! Убийцы!
Пейроль и Карл-Фердинанд лицом к лицу встретились с Рене: он напал на них первым. Шпага Антуана отлетела в сторону; затем Лагардер пришпорил лошадь и сбил с ног герцога, который со стоном упал на землю. Рене помчался вперед, спеша на помощь жене. Сюзон Бернар побоялась покинуть карету и, прижав к груди малыша, без умолку вопила.
Герцог Мантуанский смог оценить фехтовальное искусство своего свояка. Шпага Рене встретилась с четырьмя приставленными к груди клинками – и вот уже один из наемников лежит с пронзенным горлом, а другой делает невероятный, поистине акробатический прыжок – и только этим и спасает себе жизнь. Впрочем, двое других целы и невредимы и храбро атакуют. Неудача товарищей их не обескуражила. Рене с Дорией вновь вынуждены защищаться.
Молодая женщина не забыла уроков фехтования, которые она брала когда-то в отцовском дворце: ее противник отступил. Он был пеший, и это давало путникам настолько явное преимущество, что Гонзага схватил своего сообщника за плечо и велел:
– Лошади… Стреляй!
Тот немедля достал пистолет и выстрелил – почти одновременно с герцогом. Оба коня были убиты наповал. К счастью, всадников это не застало врасплох – они успели покинуть седла прежде, чем пали благородные животные. Из груди Рене невольно вырвался боевой клич предков:
– Лагардер! Лагардер!
Туман все сгущался. Схватка продолжалась уже на земле. Бретеры отступали и вот-вот обратились бы в бегство, если бы к ним на помощь не подоспел десяток бандитов, нанятых Пейролем. Эти гиганты в пять минут покончили с тремя солдатами и, услышав звонкий голос Рене, решили расправиться и с ним.
Молодой человек успел уложить одного из убийц, неосторожно напавшего на него спереди, но тут ему в спину вошло острие испанской рапиры, и он, захлебываясь кровью, упал на землю. Дорию же оглушили ударом кулака и закололи кинжалами.
Все было кончено. Лица супругов стали спокойными и умиротворенными, неподвижные глаза глядели в ночное небо. У маленького Анри не было больше ни отца, ни матери.
Герцог Мантуанский до тех пор стоял возле своих убитых родичей, пока не спохватился: «Я чуть не забыл о наследнике!»
Гонзага повернулся в сторону кареты, откуда по-прежнему неслись пронзительные вопли Сюзон, и позвал:
– Пейроль!
– Да, монсеньор? – ответил тот, невольно побледнев.
Карл-Фердинанд кивком указал на карету:
– Их надо убить.
– Убить?! – прошептал Антуан. – Неужели обоих?
– Обоих, – подтвердил Гонзага. Он стиснул руку своего сообщника так, что тот вскрикнул от боли, и беспощадно добавил: – Болван! Ты что, хочешь из-за этой девки лишиться головы? – Он взял Антуана за воротник и хорошенько встряхнул: – Ступай! Это приказ!
Пейроль, шатаясь, как пьяный, побрел, куда ему было велено. Стоял страшный холод, но он обливался потом…
Глава IX
Детство Анри
На другой день на рассвете туман рассеялся. Розоватое солнце осветило горную долину. Пастух по имени Пьер Бернак ехал верхом на муле, увешанном по испанскому обычаю крохотными звонкими колокольчиками и бубенчиками, и напевал. Он направил своего мула по королевской дороге, ведущей в По, – и спустя четверть часа его глазам открылось жуткое зрелище.
Поперек дороги в начавшей уже подсыхать луже крови лежали трупы пятерых людей и двух лошадей.
– Матерь Божья! – перекрестился Пьер Бернак.
Его мул, почуяв мертвых, уперся, захрипел и дальше идти отказался.
Неподалеку стояла карета с выпряженными лошадьми. В сердце доброго малого шевельнулась надежда:
– Может, кто-то еще жив?
Он спешился, привязал мула к березе и принялся с тоскою в сердце и со слезами на глазах осматривать поле боя.
Увы! Скоро он убедился, что все пятеро были мертвы. Пьер Бернак склонился над одним из трупов и не сдержал слез:
– Женщина!.. Да какая молодая, красивая!
Это была Дория де Лагардер. Она лежала с раскрытыми глазами; ее белокурые локоны рассыпались по земле. В руке она сжимала окровавленную шпагу. Убитая была настолько прекрасна, что пастух прошептал:
– Прямо как христианская мученица, о которых нам говорил господин кюре… Господи, помилуй нас, грешных!
С его уст непроизвольно сорвалась молитва. Почтив память погибших, Пьер Бернак поднялся с колен и решил заглянуть в карету: «Может, смогу кому-нибудь помочь?»
Он откинул занавеску. На сиденье лежала бледная Сюзон. На ее платье, чуть повыше левой груди, расплылось огромное темно-красное пятно. Рядом с горничной, сжав кулачок, спал малыш: должно быть, он всю ночь кричал, а к утру устал и затих…
– Ангелочек, – прошептал пастух. – Ясное дело – сынок той красавицы дамы. А эта черненькая – как видно, служанка.
Пьер осторожно коснулся лица Сюзон, ее шеи… затем его рука скользнула под корсаж…
– Сердце бьется! – воскликнул он. – Слава Богу, жива!
Местные жители считали его костоправом, а некоторые – хотя сам он с ними и не соглашался – даже колдуном. Он хорошо знал свойства всех трав, растущих в округе, и успешно лечил множество болезней, не говоря уже об ушибах, вывихах и переломах. Короче, он был тем, что называется нынче – «народный целитель».