Поль д'Ивуа – Аэроплан-призрак (страница 43)
— Вы должны понять, милостивый государь…
Немец со злостью оборвал его:
— Я еще не закончил, почтеннейший господин Питер-Поль. И заключение моей речи будет коротким.
Пораженный, как и все остальные, тоном негодяя, лорд обернулся к нему. Шпион продолжал:
— Я даю вам несколько дней на то, чтобы обдумать мое предложение. Через несколько дней, — он сделал ударение на этих словах, — мы прибудем в страну, где моя власть над вами будет абсолютной. Так что я могу поступить… Я поступлю соответствующим образом — и спокойствие, которое я сейчас проявляю, может служить вам лучшим доказательством, что я говорю не зря.
— Так говорите же поскорее и освободите нас от своего присутствия! — воскликнула Эдит, подняв голову и обратив к нему свое кроткое лицо, залитое слезами.
— Я убью вас, барышня, и всех ваших родственников, — отрезал Краш.
Резко поднявшись с места, он оттолкнул табурет, на котором сидел, повернулся на каблуках и вышел прочь.
Щелканье ключа в замке уведомило пленников, что они заперты.
VII. Мертвый говорит
Шестнадцать дней прошло со времени переговоров, в которые пытался вступить фон Краш со своими пленниками.
В этот день «Матильда» благополучно пересекла Атлантический океан и сделала остановку в Гаване. Уголь был на исходе, требовалось пополнить его запасы, чтобы окончить путешествие.
Фон Краш, заботясь, подобно палачу, о том, чтобы от него не ускользнула жертва, мучения которой он хотел продолжить, разрешил Эдит прогуливаться по палубе, запретив ей, однако, доходить до мостков.
Совершенно оправившийся от своей раны Сименс и всегда зубоскалящий Петунич были приставлены сторожить молодую девушку. Они поспешили предупредить ее, что при малейшей попытке позвать на помощь она немедленно будет водворена в свою каюту. Но так как эта угроза, по мнению Петунича, не произвела на Эдит достаточного впечатления, то он небрежно прибавил:
— О! Хозяин принял свои меры! Гаванские власти знают, что у нас на борту две сумасшедшие женщины и что мы вынуждены строго следить за ними, чтобы они как-нибудь не вырвались и не сбежали…
Бдительный и хитрый шпион, как всегда, оказался на высоте. Раз ее объявили сумасшедшей — все ее крики не вызовут ничего, кроме сострадательного взгляда.
Однако Петунич сказал — две женщины.
Кто же другая?
Словно в ответ на ее вопрос на палубе появилась Маргарита и направилась к корме. Она подошла к Эдит и тихо сказала:
— Мне позволено побыть возле вас.
— Вы очень добры, Маргарита. Вы ухаживаете за мной, как за сестрой.
Эдит внезапно умолкла, так как ее собеседница при этих словах вдруг побледнела. Опустив глаза, с видом бесконечной вины Маргарита ответила:
— Это вы добры, что позволяете мне проявлять свою преданность!
Худенькая ручка Эдит протянулась к молодой немке. Та схватила ее и набожно прижала к дрожащим губам.
В это мгновение Маргарита почувствовала, что пальцы Эдит крепко сжали ее руку. Она подняла глаза на молодую англичанку и увидела, что та не сводит глаз с молоденькой квартеронки[4] на набережной.
Что бы это значило?
Эдит так пристально смотрела на девушку, что Маргарита испугалась: не заподозрят ли охранники что-то неладное. Она инстинктивно поискала глазами Сименса и Петунича.
Те стояли, облокотясь на перила мостков. Верзила слушал с озадаченным видом, а Петунич что-то говорил ему, хохоча во все горло. По-видимому, сторожа, не находя в поведении обеих пассажирок ничего подозрительного, решили немного отдохнуть от своей скучной обязанности, и Петунич пользовался этим спокойным моментом, чтобы подурачить своего глупого товарища.
Маргарита все еще смотрела на них, когда вдруг она услышала рядом с собой слабое шуршанье бумаги. Она перевела взгляд на англичанку и увидела на ее коленях сложенный в несколько раз газетный листок, который мгновенно исчез в маленьком мешочке из зеленой кожи, который по городской привычке молодая девушка машинально захватила с собой, выходя на палубу.
Сильное лихорадочное волнение охватило Эдит. Ей захотелось как можно быстрее уйти к себе.
Спустя минуту девушка проскользнула в каюту, отведенную специально для нее.
Маргарита осталась в коридоре. Она не хотела проникать в тайны мисс Эдит. Вдруг немка услышала сдавленный крик. Не раздумывая, она отворила дверь в комнату Эдит и в изумлении остановилась на пороге.
Девушка почти упала в ее объятия, которые та едва успела раскрыть ей. Эдит успела прошептать только два слова:
— Он жив!
Уложить ее на кушетку и запереть дверь на задвижку было для Маргариты делом нескольких мгновений. Затем она снова подошла к мисс Фэртайм.
Та уже преодолела первую слабость, которая на минуту совсем было овладела ею. Она снова открыла глаза, и Маргарита наклонилась к ней, желая узнать причину ее обморока. Молодая англичанка радостно ответила ей:
— Я счастлива… безумно счастлива! Прочтите статью, обведенную синим карандашом.
Маргарита не возражала и, развернув газету, прочитала следующее:
«Еще о „летающих“ людях. После Праги они почтили своим появлением Гамбург. Вчера вечером какой-то молодой иностранец, личность которого не была установлена, затеял ссору с экипажем одного небольшого парохода, бросившего якорь в Бинненском заливе. Чувствуя себя более слабым и, быть может, повинуясь внушениям совести, не совсем чистой, он бросился бежать, преследуемый своими противниками.
Положение его было безвыходным, его неизбежно схватили бы, как вдруг среди ужасного оглушительного грохота, сопровождаемого шквалом, который сбил с ног и бросил на землю всех присутствующих, промчалось мимо что-то непонятное — не то смерч, не то метеор.
И молодой иностранец был похищен, исчез в воздухе. Говоря откровенно, мы, не колеблясь, можем заявить, что преследователи беглеца присутствовали при действиях все той же загадочной личности, которую все знают под именем „Мисс Вдовы“».
На этом статья заканчивалась. Маргарита посмотрела на Эдит, шепчущую:
— Да… Но это еще не все… Взгляните, вон там, внизу, две строчки, написанные карандашом.
Действительно, молодая женщина различила на полях газеты указанные ей строчки.
«Я очень хорошо осведомлен насчет сказанного и могу удостоверить, что „Гамбургский ежедневник“ знает, что говорит».
И это было подписано именем
— Следовательно, нас сопровождают и за нами наблюдают. Это он, он, Франсуа! Он не хотел, чтобы я дольше оставалась в неведении. Это он написал эти две строчки насмешливой похвалы гамбургской газете! — восторженно восклицала Эдит.
— Однако, — заметила Маргарита, — надо, чтобы ваши враги не знали, что ваш защитник напал на ваш след.
— Разумеется!
— Нужно быть необыкновенно осторожной. Я попрошу у вас громадной жертвы. Газетный листок, доставивший вам столько радости, необходимо уничтожить.
Эдит хотела протестовать, молодой девушке тяжело было расстаться с этим реальным доказательством существования дорогого ей человека. Но требования благоразумия взяли наконец верх. Она уступила настояниям Маргариты и дрожащей рукой протянула ей газету.
Чиркнула спичка — и смятая газета вспыхнула…
VIII. «До востребования»
На небольшой горке, имеющей форму усеченного конуса, сплошь покрытой зеленеющими деревцами, кустарниками и лианами, образующими сплошное цветущее покрывало, стоит на своих шасси вагон Франсуа. Преобразованный таким образом аэроплан как будто отдыхает от только что совершенного им путешествия: он перелетел через Ла-Манш.
Две недели длилось выздоровление Франсуа, ускоренное его желанием поскорее лететь, и этих двух недель оказалось достаточно, чтобы совершить задуманное предприятие.
Яхта «Матильда» была встречена д’Этуалем и его друзьями в Гаване. Дождавшись, пока она взяла курс на Мериду, отважные путешественники направились к американскому континенту. Пролетев невидимкой на огромной высоте над городом Меридой, аэроплан приземлился в нескольких милях от городка Юкатан на один из тех конусообразных холмов правильной формы, которые покрывают поверхность этой страны.
Франсуа немедленно отправился в Мериду, на почту, чтобы получить письмо, о котором говорилось в депеше Брумзена…
Возле вагона Сюзанн болтала с Клауссеном, Джо и Китти, которые в данный момент составляли весь экипаж воздушного судна. Ваницкий и его девочки остались в Дании, на ферме у Данерика.
Триль, заявив, что хочет прогуляться по окрестностям, исчез. Он нанял лошадь у какого-то земледельца-индейца, встреченного им по дороге, и усиленным галопом помчался по высохшей, растрескавшейся пыльной равнине, лежащей между отдельными участками возделанной земли.
Ему удалось опередить Франсуа, и он раньше него успел добраться до Мериды. Юноша без труда отыскал почтово-телеграфную контору, которая в этой стране, куда испанцы занесли свою высокопарную речь, именуется Дворцом сообщений.
«Капитану Мартинсу, яхта „Елизавета“. Мекс. Юкатан.
Книга II. Стих 5, 8, 17, 34, 35, 41, 42. 43. 47, 49, 50, 52, 62, 63, 66, 68, 73, 75, 77, 80, 81.
Книга VIII. Стих 1, 2, 3, 7, 9, 10, 12, 13, 16–19, 20 и от 60-го до 70-го.
Книга IV. Стих 15, 22, 24,27».
Подписано: «Т.»