Пол Андерсон – Убийства, в которые я влюблен (страница 44)

В банке я, конечно же, ничем себя не выдавал, и окружающие считали, что в моей жизни по-прежнему был полный порядок.

Но я все серьезнее и серьезнее задумывался над своим положением. И в тот день, когда она уничтожила мои шифры, я понял, что больше терпеть не могу.

В тот день, подходя к дверям квартиры, я услышал, как она что-то напевала. На мгновение я прислонился к стене и прикрыл глаза, собираясь с силами. Потом открыл дверь и замер на месте, лишившись дара речи.

В квартире было все вверх дном, и повсюду стояла новая мебель вульгарной современной формы. Смотреть на это было невыносимо. Казалось, я схожу с ума.

— Привет, дорогой, — весело крикнула она. — Как тебе это нравится?

— Чем ты занимаешься, Алтая? — спросил, я, сдерживаясь.

— Как? Я меняю обстановку в квартире, дорогой, — удивилась она.

— Я вижу, — процедил я сквозь зубы.

Едва держась на ногах, я направился в маленькую комнату, которую давно, еще в те счастливые времена, приспособил под кабинет. Когда я переступил порог, кровь ударила мне в голову. Ее варварская деятельность проникла и сюда! Исчез мой любимый письменный стол, не было книжных полок орехового дерева с аккуратно сложенными шифрами.

— Алтия, Алтия, — закричал я. — Что ты здесь натворила?

— Но я навела здесь небольшой порядок, дорогой. Эта твоя старомодная лампа вредна для глаз, а мебель была очень мрачная.

— А мои шифры?

— Эти старые бумаги? — удивилась она. — Я их выбросила. Что с тобой, дорогой, ты болен?

Еще бы! Конечно, я был болен. Но болезнь эту ей не дано было ни знать, ни понять. Пошатываясь, я вышел из кабинета, отбросив ее протянутую руку. Ее прикосновение мне было отвратительно. Боже, и зачем она только встретилась на моем жизненном пути! Как бы я хотел, чтобы она рассеялась, как грозовая туча в солнечный день!

— Может быть, тебе лучше прилечь, дорогой? — услышал я ее голос.

Я поднял глаза. Почему-то я сидел в гостиной на одном из этих кошмарных полосатых стульев.

— Нет, — ледяным тоном отозвался я. — Я прекрасно себя чувствую.

— Ты уверен?

— Если бы не был уверен, я бы не говорил, — отрезал я.

Она продолжала что-то болтать, и ее голос сводил меня с ума.

В квартире был маленький балкон. Я никогда им не пользовался. Она, продолжая что-то говорить, взяла четыре плоских пластиковых подушки.

— Ты не откроешь мне дверь, Хорес? — попросила она, держа их обеими руками.

Открыв двойную дверь на балкон, я увидел, что он обставлен комплектом из металлического круглого стола и четырех стульев. Подушки, по-видимому, предназначались для стульев.

Помню, я осмотрелся. Высоко над головой летел, оставляя след, самолет. Он блестел, как серебряная капля в лучах заходящего солнца. Снизу доносился приглушенный шум города. Справа на улице я видел несколько машин и мальчишку — продавца газет на тротуаре.

Снаружи все было в порядке. Но мой внутренний мир пошатнулся. И я понял, что есть только один способ восстановить его.

Она разложила подушки на стулья и отступила назад, любуясь обновленным балконом. Она стояла рядом с перилами.

Четырьмя этажами ниже простиралась покрытая асфальтом улица.

Я шагнул к ней. Схватил и перекинул через перила.

Ее замирающий крик отрезал ее от жизни. От меня. От кошмарного хаоса, который она внесла в мою жизнь.

Дорогой мой, я почувствовал невероятное облегчение. Конечно, я не должен был это показывать. Теперь у меня была роль, которую мне предстояло играть. Но я был уверен, что справлюсь с этим, потому что награда была столь велика. Я выдержу это, потому что потом квартира приобретет свой прежний опрятный вид, как будто ее никогда здесь не было. Потому что потом моя жизнь снова станет прекрасной.

С хриплым криком я бросился в коридор. Распахнулось несколько дверей, показались соседи.

— Моя бедная жена, — стонал я. — Она упала с балкона.

Потом я рухнул.

Они отнесли меня в квартиру. Смочили лицо водой. Что-то кричали, указывая друг другу, что нужно делать. «Вызовите доктора!», «Вызовите скорую помощь!», «Позвоните в полицию!» Как бестолково суетливы были они! Изо всех сил я старался не выказывать своего презрения.

Через некоторое время сквозь кольцо соседей протиснулся грубоватый, неуклюжий парень.

— Вы Кройден? — обратился он ко мне.

— Да, — ответил я, сидя на краю дивана. — Я Хорес Кройден.

— Тогда встаньте, — приказал он.

— Офицер, — проговорил я, глядя на него снизу вверх. — Я пережил сильное потрясение. Вы не имеете права…

— У меня есть все права, приятель. Вы, наверное, собираетесь утверждать, что она сама упала.

— Конечно, так оно и было.

— Ничтожный лгун. — Он смотрел на меня так, как будто ему хотелось с отвращением сплюнуть. — Это ты сбросил ее с балкона. Видишь ли, внизу находился мальчик, продавец газет: он говорит, что ты его постоянный покупатель. Когда наверху пролетал самолет, он загляделся на него. Как любой мальчишка, размечтался, что когда-нибудь и сам будет управлять такой штукой. И он видел вас. Он все видел.

В квартире вдруг наступила тишина. Оглушенный, я сел. Я был испуган.

— Зачем вы это сделали? — спросил полицейский.

— Она… она разрушила мою жизнь, — пролепетал я.

— Так почему же просто не развестись с ней?

Разве способен понять меня этот деревенский парень? И вдруг все лица стали похожими на лицо полицейского. Они все были неспособны меня понять!

— Развестись с ней? — ошеломленный, услышал я собственный голос. — Пойти на бракоразводный скандал?

Гилберт Рэлстон

Очень осторожный человек

Ресторан Розетти втиснут в перестроенное здание из красного кирпича на 46-й улице Нью-Йорка, достаточно близко от Парк-авеню, чтобы считаться удачно расположенным. Когда-то, во времена чарльстона и сухого закона, это было одно из наиболее роскошных заведений, где производилась незаконная торговля спиртным. Сейчас он превратился в заурядный ресторан, из тех, которые во множестве рассеяны по всему Ист-Сайду.

Ли Коста задержался на минуту, чтобы припомнить, как в прошлом Толстяк Джо Ваксман, владея заведением, отечески присматривал за благополучием нанятых им молодых парней, выполнявших весьма сомнительные поручения, и уделял особое внимание развитию мастерства наиболее способных из них, одним из которых был Коста.

Ваксман в нем не ошибся. Из Ли Коста вышел толк. Толстяк Джо был бы горд этим августовским вечером, глядя, как он стоит здесь, плотный, грубовато сложенный мощный мужчина, тешась ностальгическими воспоминаниями и спокойно разглядывая группу шикарного вида посетителей, входивших в реставрированное заведение.

Войдя в дверь, Коста опять помедлил, окидывая взглядом помещение. Внутри все было так, как он помнил: длинная стойка бара вдоль одной стены напротив ряда кабин, площадка с обеденными столиками, гардеробная справа от него.

Он постоял немного в дверях около столика для резервирования мест, ожидая, пока из глубины затемненного зала к нему подойдет старший официант.

— Я ищу Джо Розетти, — сказал Коста.

— Как мне о вас доложить?

— Скажите ему, что здесь страховщик.

— Без имени?

— Скажите именно так. Он поймет.

— Вы можете подождать в баре, если хотите.

Коста пересек гардеробную, чтобы повесить пальто. Когда он повернулся, направляясь в бар, дорогу ему преградила мощная фигура одного из официантов.

— Пошли, — сказал тот. — Я провожу вас наверх. — Он дернул большим пальцем в сторону старинного лифта в углу комнаты.

Квартира Розетти занимала весь четвертый этаж; замок на двери открылся с приглушенным жужжанием, когда проводник Коста нажал на кнопку звонка. Они вошли в гостиную, которая занимала значительную часть крыла здания и была хорошо и просто обставлена. Несколько тяжелых антикварных вещей придавали ей уютную атмосферу старомодной роскоши.

В дверях комнаты стоял пухлый маленький человечек и испытующим взглядом рассматривал Косту.

— Я Джо Розетти, — сказал он с акцентом, выдававшим итальянское происхождение. Он и не подумал протянуть руку Косте. Коста стоял и смотрел на него, слегка склонив набок голову с легкой морщинкой сосредоточенности на лбу.