Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 121)

Когда он и Эйджан шагнули в полосу падающего из двери света, послышались аханье, проклятья и торопливые молитвы. Высокий мужчина перекрестился.

— Во имя Господа, назовите себя! — потребовал он, потрясенный, но не устрашенный.

— Мы не смертные, — ответила Эйджан: это признание всегда пугало людей меньше, когда они слышали его из ее прекрасных уст. — Но мы, как и вы, можем произносить имя Иисуса Христа и не желаем вам зла. Мы даже можем помочь — в обмен на небольшую услугу, которую, как мы надеемся, вы сумеете нам оказать.

Мужчина громко выдохнул, расправил плечи и шагнул вперед. Он был изможден не меньше своих собак к тому же и раньше явно не отличался крепким сложением; но руки у него были большие и сильные. Его лицо тоже было худым, с прямым носом, плотно сжатым ртом и подстриженной седой бородой. Под плащом из тюленьей кожи на нем была грубая, подбитая шерстью рубашка и шерстяные брюки. Меч. висел на поясе — судя по форме, он был выкован для викинга. Неужели они и в самом деле настолько здесь одичали, или же не могут себе позволить ничего нового?

— Назовите мне имена — ваши и вашего рода! — скорее приказал он, чем попросил. — Я — Хаакон Арнорссон! — вызывающе добавил он. — А это — моя усадьба Ульфсгаард.

— Мы это знаем, — сказала Эйджан, — потому что спрашивали, кто из людей в этих местах главный.

Приблизительно теми же словами, как до того — его дочери, она рассказала об их с Тауно поисках вплоть до сегодняшнего дня. Только про Лири она поведала не всю правду, что причиной бегства был экшен, но скрыла, что причиной бегства был экзорсизм.

Тем временем мужчины набрались достаточно храбрости и подошли ближе, и теперь в дверях толпились уже женщины и дети. Большинство людей было моложе Хаакона. Из-за суровой жизни и скудного питания они были низкорослыми, некоторые прихрамывали на кривых, рахитичных ногах или из-за ревматических болей в деформированных суставах. Залатанная, изношенная одежда не спасала от ночного холода, и люди дрожмя дрожали. Из дверей дома струилась вонь — кислый, острый запах немытых людей, вынужденных жить в тесноте, ее не мог перебить даже режущий глаза едкий дым.

— Можете ли вы нам что-нибудь сказать? — закончив, спросила Эйджан. — Мы вам заплатим... Не золотом, которого у нас нет, а наловив для вас больше рыбы и морского зверя, чем, как мне кажется, вы сумеете добыть сами.

Хаакон задумался. Стонал ветер, люди перешептывались и чертили в воздухе знаки — не только крест. Наконец хозяин задрал голову и рявкнул:

— Откуда вы про меня узнали? От скрелингов, так?!

— От кого?

— От скрелингов. От местных уродливых низкорослых язычников, которые уже около ста лет понемногу пробираются в Гренландию с запада. И заявляются сюда вместе с летними морозами, губящими поля! — рычал он. — Вместе с павшим на нас Божьим проклятьем — и я уверен, что его вызвали их колдуны!

Тауно напрягся.

— Да, — ответил он. — Мы узнали о тебе от группы скрелингов. И от твоей дочери Бенгты, Хаакон. Обменяешь ли ты свое знание на новости о том, как ей живется?

Люди заголосили. Хаакон оскалился и медленно втянул воздух через бороду, потом стукнул о землю древком копья и заревел:

— Довольно! Заткнись ты, отродье!

Однако когда наступила тишина, он вполне спокойно сказал:

— Пошли в дом, там и поговорим.

Эйджан стиснула локоть Тауно.

— Стоит ли нам идти? — тихо спросила она на языке морских людей. — Оставаясь на улице, мы сможем избежать западни. А войдя в дом, мы окажемся в ловушке.

— Придется рискнуть, — решил брат и повернулся к Хаакону. — Согласен ли ты считать нас своими гостями? Будет ли охранять нас под твоей крышей священный закон гостеприимства?

Хаакон нащупал на груди крест.

— Богом и святым Олафом клянусь в этом, если вы тоже поклянетесь, что не причините нам зла.

— Клянемся нашей честью, — произнесли брат и сестра известные морскому народу слова, наиболее близкие к клятве. Они давно поняли, что христиане воспринимают как насмешку, когда существа без души клянутся тем, что для них свято.

Хаакон провел их в дом. Эйджан едва не задохнулась от сильнейшей вони, царившей там. Тауно зажал нос. Инуиты тоже не были чистюлями, но запахи в их жилищах говорили о здоровье и изобилии. Здесь же...

Жалкий огонек от торфа, горевшего в яме в глиняном полу, давал скудный свет, и Хаакон велел заполнить ворванью и зажечь несколько светильников, вырезанных из мыльного камня. При их свете бросалась в глаза нищета дома. В единственной комнате люди уже готовились ко сну; вдоль стен стояли скамьи, на них были разложены сенные тюфяки — такие же лежали на единственной, хозяйской, кровати, и на полу для низших слуг. Всего в доме жило около тридцати человек — среди общего храпа, под звуки торопливых совокуплений, если находилась пара, у которой еще доставало сил. В углу располагалась примитивная кухня. С шестов свисали копченое мясо и вяленая рыба; на поперечные жерди были нанизаны плоские буханки хлеба — жалкие запасы для той поры, когда ветер погонит на остров зиму.

Но предки этих людей, очевидно, не были такими нищими: здесь стояли стулья с высокими спинками для хозяина и хозяйки — пусть с облупившейся краской, но украшенные резьбой и явно привезенные из Норвегии. Над ними блестело распятие из позолоченной бронзы. Были здесь и добротные кедровые сундуки. А тронутые плесенью и закопченные гобелены когда-то определенно отличались красотой; оружие и инструменты на полках между гобеленами имели ухоженный вид; их было гораздо больше, чем требовалось жалкой кучке обитателей усадьбы.

— Мне кажется, — прошептал Тауно сестре, — что и семья, и слуги жили раньше в гораздо лучшем доме, в настоящей усадьбе, а эту хижину построили потом, когда стало слишком трудно поддерживать в большом доме тепло ради такой горстки людей.

— Да, — кивнула она. — Не появись мы сегодня, они не стали бы зажигать светильники. Я думаю, они берегут жир — ведь это спасение от ожидаемого голода. — Эйджан вздрогнула. — Уф, эта гренландская ночь на всю зиму! В затонувшем Аверорне и то было веселее.

Хаакон уселся на высокий стул и в старомодной манере пригласил своих гостей сесть на скамью напротив. Потом велел принести пива. Оно оказалось слабым и кислым, зато было подано в серебряных кубках. Хаакон пояснил, что он вдовец. (Судя по поведению одной молодой грязнули, они предположили, что она носит в своем разбухшем животе ребенка хозяина). У него живы три сына и дочь — так он считает. Старший получил место на отплывшем в Осло корабле, и вот уже несколько лет от него нет никаких вестей. Второй женился, и теперь живет на маленькой ферме. Третий, Джонас, до сих пор с отцом.

Джонас оказался жилистым остроносым юношей с гладкими светлыми волосами. Тауно он разглядывал с лисьей настороженностью, а Эйджан — с плохо скрываемой похотью. Остальные были бедными родственниками и наемными работниками, трудившимися за кров и стол.

— А моя дочь...

Сидевшие в тени по углам люди зашевелились и забормотали. Испуганно заблестели глаза, а в воздухе вместе с дымом повис страх. Хаакон грубо рявкнул:

— Что вы можете о ней рассказать?!

— А что ты можешь рассказать о морском народе? — резко возразил Тауно.

Норвежец с трудом сдержался.

— Кое-что... может быть. — Его голос прозвучал неискренне и глухо.

— Не верю, — шепнула Эйджан на ухо брату. — Кажется, он лжет.

— Боюсь, ты права, — столь же тихо отозвался Тауно. — Но придется играть в его игру. Здесь какая-то тайна... — И громко продолжал: — Мы встретили ее в море неподалеку отсюда. Среди инуитов... то есть скрелингов — так вы их называете? Она и ребенок выглядели хорошо. — «Вид у нее был куда лучше, чем у любого из вас», — подумал Тауно. Быть может, Хаакон не жалел ей еды, когда она росла, потому что хотел, чтобы она принесла ему крепких внуков или же любил ее больше остальных своих детей. — Но хочу, однако, предупредить: тебе, может, не понравится то, что она просила передать. Имей в виду: мы здесь не при чем. Мы пробыли с ними очень недолго, и даже не понимаем смысла ее слов.

Хаакон с такой силой сжал рукоятку меча, что костяшки его пальцев побелели. Сидевший рядом с ним на скамье Джонас тоже схватился за кинжал.

— Ну? — прогремел Хаакон.

— Мне очень жаль, но она прокляла тебя. Она сказала, что всем вам нужно покинуть эту страну, иначе вы погибнете из-за... тупилака — не знаю, что это такое. Но их колдун сделал его, чтобы наказать вас за ваши грехи.

Джонас вскочил.

— Мало того, что они похитили ее тело, так неужели они украли еще и ее душу?! — завопил он, перекрывая поднявшийся шум.

Застонал ли Хаакон? Во всяком случае, никто не заметил других следов нанесенной ему душевной раны.

— Молчать! — скомандовал он.

Шум и паника только увеличились.

Хаакон встал, обнажил меч, взмахнул им и спокойно произнес:

— Садитесь. И заткните рты. А если кто-то не захочет, то этой зимой на одного едока будет меньше.

Наступило мертвое молчание, стали слышны завывания ветра на улице и вздохи пробивающегося под дверью сквозняка.

Хаакон сунул меч в ножны и уселся.

— У меня есть к вам предложение, — произнес он, медленно выговаривая слово за словом. — Честная сделка. Вы сказали нам, что вы — наполовину люди, но можете дышать под водой, как настоящие морские, и почти столь же хорошо плавать. И судя по вашему оружию, вы способны и сражаться в море.