Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 103)
— Ты слишком... слишком добра. — Он повернулся, собираясь уйти, но она удержала его.
— Пойдем, — улыбнулась Эйджан. — На носовой палубе темно, и там мое ложе.
Тауно и Кеннин не зря плавали в море. Они предупредили капитана о рифе, а позднее заметили дрейфующую лодку, вероятно, отвязавшуюся от какого-то корабля. В это время года корабли были частыми гостями в этих водах. Когда на рассвете братья поднялись на борт, Ранильд даже ощутил к ним симпатию.
— Божьи камни! — проревел он, шлепая Кеннина по плечу. — А ведь ваше племя могло бы зашибать неплохие деньги на королевском флоте или у купцов Ганзы.
Кеннин высвободил плечо.
— Боюсь, у них не хватит денег, — засмеялся он, — чтобы заставить меня нюхать вонь помойной ямы, которая идет из твоего рта.
Ранильд бросился в драку, но Тауно встал между ними.
— Довольно! — крикнул старший брат. — Мы все знаем, что дело следует сделать. И знаем, как будет разделена добыча. Советую не переступать черты — и той и другой стороне.
Ранильд нехотя отошел, плюясь и изрыгая проклятия. Его люди недовольно ворчали.
Вскоре после этого четверо свободных от вахты моряков окружили Нильса на полуюте и принялись, хихикая, толкать его локтями. Нильс сдержался, и тогда они вынули ножи и пригрозили порезать его, если он не станет им отвечать. Позднее они утверждали, что не говорили этого всерьез. Но то было позднее, а тогда Нильс вырвался, сбежал по трапу и бросился на нос.
Братья и Эйджан спали возле носового кубрика. Был ясный день, дул легкий ветерок, на горизонте виднелось несколько парусов. Над близким берегом мелькали крылья чаек.
Дети водяного проснулись с животной быстротой.
— Что случилось? — спросила Эйджан, становясь рядом с Нильсом и вытаскивая стальной кинжал. Как и братья, она тоже попросила Ингеборг купить ей оружие за кусочек золота из Лири. Тауно и Кенни и встали по бокам с гарпунами в руках.
— Они... о, они... — От волнения щеки Нильса покрылись белыми и красными пятнами, язык застыл во рту.
К ним вразвалку направлялся Олув Ольсен, следом с ехидными ухмылками приближались Торбен, Палле и Тиге. (Ранильд и Ингеборг спали внизу. Лейв стоял у руля, Сивард сидел наблюдателем на марсе — оба они подзуживали товарищей, выкрикивая дурацкие шуточки). Помощник капитана моргнул белесыми ресницами и оскалил в ухмылке большие бычьи зубы.
— Так что, русалка! — воскликнул он. — Кто будет следующим?
Глаза Эйджан стали серыми, как штормовое море.
— Что ты имеешь в виду? — отозвалась она. — Если только в твоем тявканье вообще есть хоть какой-нибудь смысл!
Олув остановился в пяти шагах от угрожающе выставленных гарпунов.
— Прошлой ночью Тиле стоял у руля, — раздраженно сказал он, — а Торбен торчал на мачте. Оба они видели, как ты ушла под носовую палубу с этим молокососом. А потом слышали, как вы там перешептывались, возились, стучали и стонали.
— Тебе-то какое дело до моей сестры? — ощетинился Кеннин.
Олув помахал пальцем.
— А такое, что до сих пор мы, как честные люди, оставляли ее в покое. Но раз уж она расставила ноги для одного, то сделает это и для остальных.
— Почему?
—
— Убирайся, — сказала девушка, дрожа от ярости.
— Их тут трое, — Олув повернулся к товарищам. — Малыша Нильса я в счет не беру. Лейв, бросай румпель. Эй, Сивард, спускайся!
— Что ты собираешься сделать? — ровным голосом спросил Тауно.
Олув поковырял ногтем в зубах.
— Да ничего особенного. Думаю, лучше всего будет тебя с братнем покрепче связать. Коли станете вести себя хорошо, мы вам ничего плохого не сделаем. А ваша сестренка скоро будет нас благодарить.
Эйджан завизжала, как кошка.
— Попробуй, но только сперва ты у меня ляжешь в Черную Тину! — прорычал Кеннин.
Нильс застонал, из глаз его брызнули слезы. Одной рукой он вытащил нож, другой коснулся Эйджан. Тауно жестом велел им отойти назад. Его нечеловеческое лицо под развевающимися на ветру волосами оставалось невозмутимым.
— Эго твое твердое решение? — спокойно спросил он.
— Да, — отозвался Олув.
— Понял.
— Ты, она... бездушные... двуногие животные. А у животных нет прав.
— Ошибаешься, есть. Зато их нет у вонючего дерьма. Наслаждайся, Олув!
И Тауно метнул гарпун.
Острые зубцы пронзили помощнику капитана живот. Олув завопил и покатился по палубе, заливая ее кровью и визжа от боли. Тауно прыгнул вперед, подхватил выскочившее древко и тут же, держа его, как палицу, бросился на моряков. Следом за ним двинулись Нильс, Кеннин и Эйджан.
— Не убивайте их! — крикнул Тауно. — Нам будут нужны их руки!
Нильс даже не успел вступить в схватку — настолько проворны оказались его друзья. Кеннин погрузил кулак в живот Торбена, тут же развернулся и ударил Палле коленом в пах. Палица Тауно свалила на палубу Тиге. Эйджан прыгнула навстречу подбегавшему с кормы Лейву, застыла на месте перед самым столкновением и перекинула его через борт. Лейв с треском врезался головой в носовой трап. Перепуганный Сивард вскарабкался обратно на мачту, и все кончилось.
Из трюма с яростными воплями выскочил Ранильд, но оказавшись лицом к лицу с тремя полукровками и сильным парнем, с большой неохотой вынужден был признать, что Олув Ольсен получил по заслугам. Ингеборг помогла ему успокоиться, напомнив всем, что теперь добычу придется делить на меньшее количество долей. Было заключено хрупкое перемирие, а труп Олава выбросили за борт с привязанным к щиколотке камнем, чтобы он не принес неудачи, всплыв поглядеть на своих бывших товарищей.
После этого Ранильд и его люди не разговаривали с детьми водяного и Нильсом без необходимости. Нильс теперь спал со своими новыми друзьями, не желая получить удар ножом в почки. Оказавшись столь близко к Эйджан, парень лишь восхищенно смотрел на нее, а она улыбалась и рассеянно похлопывала его по щеке — мысли ее были где-то далеко.
Ингеборг отвела Тауно в укромное место и предупредила, что, когда золото окажется на борту, моряки не оставят надолго в живых тех, кого они ненавидят. Она заставила моряков проговориться, притворившись, будто сама ненавидит морских людей и что завела с ними дружбу лишь для того, чтобы заманить в ловушку, как ловят горностая ради его меха.
— Твои слова не удивляют меня, — сказал Тауно, — Весь путь домой мы будем постоянно настороже. — Он взглянул на нее. — Какой у тебя измученный вид!
— С рыбаками было легче, — вздохнула она.
Тауно приподнял рукой ее подбородок.
— Когда мы вернемся, если нам суждено, — сказал он, — у тебя будет свобода, какая только возможна в этом мире. А если нет — ты обретешь покой.
— Или ад, — устало отозвалась она. — Я отправилась с тобой не ради свободы или покоя. А теперь, Тауно, давай лучше разойдемся, иначе они заподозрят, что мы с тобой заодно.
Как Эйджан, так и Тауно с Кеннином были постоянно заняты поисками затонувшего и утерянного Аверорна. Морским людям всегда было известно, в каком районе моря они находятся, но они знали координаты заветного места лишь с точностью в сотню-другую миль. Поэтому они ныряли в море и расспрашивали проплывающих дельфинов — не с помощью слов, разумеется, ведь у животных нет языка, подобного людскому; но у морских людей были способы получить помощь от существ, которых они считали своими двоюродными родственниками.
И они действительно узнавали нужное направление, с каждым днем все более точное — ведь корабль подплывал все ближе и ближе.
Дельфины предупреждали их об опасностях. Да, это плохое место, говорил первый дельфин, там — логово спрута, ох, держитесь от него подальше... да, верно, спруты, как и другие холоднокровные существа, могут долго прожить без пиши, но этот, наверное, страшно проголодался за целые столетия, когда ему не перепадало ничего, кроме дохлых китов... Он до сих пор там, продолжал второй дельфин, потому что все еще думает, будто это его Аверорн. Он затаился посреди своих затонувших сокровищ, башен и костей тех, кто некогда поклонялся ему... Я слышал, он вырос еще больше, и теперь щупальца его простираются от одного края главной площади до другого... Ладно, ради старой дружбы мы проводим вас туда, говорил третий, но надо подождать, пока луна уменьшится наполовину — в это время он отправляется спать. Но сон его очень чуток... Что, помочь вам?.. Нет, мы помним об очень многих дорогих нам существах...
И вот настал день, когда «Хернинг», наконец, достиг того места в океане, под которым лежал затонувший Аверорн.
7
Дельфины торопливо уплыли прочь. Их увенчанные острыми плавниками серые спины радужно блестели в лучах утреннего солнца. Тауно не сомневался, что они отплывут лишь на минимально безопасное расстояние — их племя отличалось ненасытным любопытством и страстью к сплетням.
Он проложил курс так, чтобы шлюп приплыл на место именно утром, и теперь у них для работы оказался полный светлый день. Паруса спустили, и широкодонный корпус едва пошевеливался — день стоял спокойный, дул легкий ветерок и небо было почти безоблачным. Весело катились маленькие волны, покручивая на гребнях редкую пену.
Глядя через борт, Тауно поразился. Впрочем, он восхищался этим всю жизнь — насколько хрупка и изящна каждая волна, и насколько каждая из них не похожа на другую, да и на саму себя мгновение назад И с какой теплотой солнечный свет разливается по его коже, какой прохладой овевает его соленый воздух! Он ничего не ел с раннего утра — глупо наедаться перед битвой, — и теперь ощущал свой желудок, и это тоже было приятно, как и любое ощущение само по себе.