Пол Андерсон – Робинзоны Вселенной (страница 9)

Какая–то мысль не давала ему покоя. Неужели он что–то забыл? Неожиданно Хедер Стюарт сняла форменную куртку и стянула через голову теплый вязаный свитер.

— Камилла, он теплее, чем твой, — негромко произнесла она. — Надень, пожалуйста. Здесь такие снегопады! А у вас не будет ничего, кроме маленькой палатки…

— Здесь тоже будет холодно, — рассмеявшись, помотала головой Камилла.

— Но… — Личико Хедер дрогнуло в нервной гримаске. Она прикусила губу. — Пожалуйста, Камилла, — взмолилась она. — Назови меня дурехой, если хочешь; меня мучает какое–то идиотское предчувствие… только, пожалуйста, возьми свитер!

— У вас тоже предчувствие? — сухо поинтересовался Мак–Леод. — Тогда лучше возьмите свитер, лейтенант. Мне–то казалось, у меня одного прорезалась болезненная интуиция. Я никогда серьезно не относился к экстрасенсорике, но кто его знает… может, на незнакомой планете это свойство необходимое для выживания. Да и, в любом случае, что вы теряете, если возьмете несколько лишних теплых одежек?

Мак–Аран осознал, что неуловимая мысль, не дававшая ему покоя, была как–то связана с погодой.

— Лучше возьми свитер, Камилла, — посоветовал он. — А я возьму горную пуховку Забала, она тяжелее и теплее, чем моя, и свою оставлю ему. И если у вас найдется несколько лишних свитеров… Нет, себя обделять тоже не стоит; но, когда пойдет снег, ваше укрытие будет повнушительней, чем наше, а на высоте бывает такой холод… — Он с любопытством покосился на Хедер и Мак–Леода; обычно он не больно–то верил всяким байкам насчет экстрасенсов, но если странное предчувствие появляется у двоих человек независимо, да и сам он ощущает нечто схожее… Может быть, конечно, просто все дело в разных мелочах, откладывающихся в подсознании, а потом суммирующихся. Да и не больно–то нужна экстрасенсорика, чтобы предсказать плохую погоду в горах на незнакомой планете, да еще и с таким мерзким климатом! — Положите любую лишнюю одежку, какая найдется, — скомандовал он, — и обязательно по запасному одеялу; остальное мы уже захватили. И отправляемся.

Пока Хедер и Джудит укладывали рюкзаки, он переговорил наедине с Юэном.

— Ждите здесь по меньшей мере восемь дней, — вполголоса проинструктировал он. — Мы будем подавать сигналы каждый вечер на закате — при возможности. Если к тому времени от нас ничего не будет слышно или видно — снимайте лагерь и возвращайтесь к кораблю. Если мы вернемся, то нет смысла заставлять людей зря волноваться — а не вернемся, ты останешься за главного.

— А что делать, если Забал умрет? — нерешительно поинтересовался Юэн; ему явно не хотелось, чтобы Мак–Аран уходил…

— Похоронить его, — хрипло выдохнул Мак–Аран, — что же еще. — Он отвернулся и кивнул Камилле. — Отправляемся, лейтенант.

Не оглядываясь, они направились прочь от поляны. Для начала Мак–Аран задал средний темп ходьбы, не слишком высокий, но и не слишком низкий.

По мере того как они поднимались выше, ландшафт менялся; деревьев становилось меньше, трава редела, все чаще попадались голые камни. Склоны в этих предгорьях были не слишком крутыми, но когда Камилла и Мак–Аран взобрались на вершину холма, нависающего над лощиной, где накануне они встали лагерем, Рафаэль объявил привал с перекусом. Если напрячь зрение, сквозь переплетение древесных стволов можно было разглядеть крошечный оранжевый квадратик оставшейся внизу палатки.

— Как далеко мы отошли, Мак–Аран? — спросила Камилла, откинув капюшон куртки.

— Понятия не имею. Наверно, миль на пять–шесть; и поднялись на две тысячи футов. Голова болит?

— Совсем чуть–чуть, — уклончиво ответила девушка.

— Это потому, что меняется давление воздуха, — пояснил он. — Скоро привыкнете. Слава Богу, тут еще не очень крутой подъем.

— Даже не верится, что вчера мы ночевали там… внизу, — с дрожью в голосе произнесла Камилла.

— Ничего, сейчас перевалим через гребень, и лагеря больше не будет видно. Кстати, если вы передумали лезть на пик, еще не поздно вернуться.

— Не искушайте, — пожала она плечами.

— Боитесь?

— Разумеется. Не такая уж я дура, чтобы не бояться. Но обещаю без истерик, если вы об этом.

— Тогда двинулись, — произнес Мак–Аран, поднимаясь и отряхивая с колен крошки. — И смотрите, куда идете — дальше будут скалы.

Но, к его удивлению, она вполне уверенно зашагала по каменистой осыпи у самого гребня, и ему не пришлось помогать ей или искать путь полегче. С гребня открывалась дальняя панорама — на долину, где они накануне вставали лагерем, на длинную, травянистую равнину и на следующую долину, где упал корабль; хотя даже в мощный бинокль Мак–Аран сумел разглядеть только крошечную темную черточку, которая, конечно, могла быть кораблем, но могла и не быть. Гораздо лучше просматривалась неровная вырубка, где они в первую после аварии ночь валили деревья.

— Первый след человека, — произнес Мак–Аран, передавая бинокль Камилле.

— Надеюсь, и последний, — отозвалась та.

Мак–Арану захотелось в лоб поинтересоваться у нее, возможно ли вообще починить корабль, но сейчас для таких вопросов был не самый подходящий момент.

— Наверняка тут должны быть горные ручьи, — вместо этого произнес он, — а Джуди давным–давно проверила местную воду. Так что не стоит ограничивать себя в питье — еще найдется, где наполнить фляги.

— У меня страшно пересохло в горле. Это из–за вин соты?

— Возможно. На Земле мы не смогли бы забраться намного выше, чем сейчас, без кислородных баллонов, но здесь в атмосфере кислорода больше. — Мак–Аран бросил последний взгляд на оранжевую палатку, сунул бинокль в футляр и повесил на плечо. — Ладно, следующий гребень будет гораздо выше. Пошли. — Камилла тем временем разглядывала крошечные оранжевые цветочки, растущие в щелях среди камней. — Лучше не трогайте их. Может, это опять какая–то зараза.

— Уже поздно, — усмехнулась она и развернулась к Мак–Арану. В ладонях у нее был оранжевый цветок. — Если мне грозит смерть на месте только из–за того, что я сорву цветок — пусть это лучше выяснится сразу. Не уверена, что мне захочется жить дальше — если на этой планете нельзя трогать вообще ничего… Рэйф, — добавила она, посерьезнев, — это же неизвестная планета — и совсем исключить риск у нас не получится при всем желании, всегда может найтись что–нибудь смертельно опасное, чего мы никак не могли предусмотреть. По–моему, нам следует ограничиться какими–то естественными мерами предосторожности и надеяться, что повезет.

Впервые после аварии она обратилась к нему по имени, и Мак–Аран невольно смягчился.

— В общем–то, вы, конечно, правы, — произнес он. — Если мы не хотим ходить тут в скафандрах, то об абсолютной защите и думать не приходится, так что впадать в паранойю не стоит. Будь мы Передовым Отрядом, мы бы знали, где стоит рисковать, а где нет; а так действительно остается только надеяться на везение. — Становилось жарко, и он стянул ветровку. — Что–то непохоже, чтобы оправдывалось предчувствие Хедер насчет плохой погоды.

Они перевалили через гребень и направились вниз. Два–три часа поискав тропинку, они наткнулись на кристально чистый родник, бьющий из трещины в скале, и наполнили фляги; Мак–Аран предложил отправиться вниз по руслу ручейка — наверняка это должен был быть кратчайший путь.

Стало смеркаться; клонящееся к горизонту солнце то и дело скрывалось за тяжелыми тучами. Из глубокой долины, куда они спустились, следуя ручью, не было ни малейшей возможности послать сигнал ни на корабль, ни в базовый лагерь. Пока они устанавливали свою крошечную палатку, и Мак–Аран разводил огонь, начало моросить; бранясь сквозь зубы, Мак–Аран попытался передвинуть костер под край тента, чтобы хоть чуть–чуть укрыться от дождя. Ему удалось нагреть воду, но не вскипятить — в конце–концов неожиданный порыв мокрого снега задул огонь, и Мак–Аран, сдавшись, высыпал концентраты в едва теплую водичку.

— Вот, — объявил он. — Вряд ли очень вкусно, но, по крайней мере, съедобно — и питательно, хотелось бы надеяться.

Попробовав варево, Камилла скорчила гримаску, но, к облегчению Мак–Арана, ничего не сказала. Вокруг бушевал дождь с мокрым снегом, и Камилла с Мак–Араном поскорее забрались в палатку, плотно задраив за собой вход. Внутри едва–едва хватало пространства, чтобы один человек вытянулся в полный рост, а другой устроился сидя — одноместные спасательные палатки были действительно одноместными. Мак–Аран собрался было отпустить какую–то легкомысленную реплику насчет теплого уютного гнездышка, но, взглянув на осунувшееся лицо девушки, передумал.

— Надеюсь, вы не страдаете клаустрофобией, — заметил он вместо этого, стягивая пуховку и раскладывая спальный мешок.

— Я с семнадцати лет офицер Космофлота. Какая еще клаустрофобия? — Несмотря на темноту, Мак–Аран был уверен, что Камилла улыбается. — Скорее, наоборот.

На этом разговор, в общем–то, и закончился. В какой–то момент девушка произнесла и темноту: «Интересно, как там Марко?» — но на это Мак–Арану было нечего ответить; а думать о том, насколько удачней было бы, окажись с ними Забал с его гималайским опытом — значило только зря себя изводить.

— Как насчет того, — сонно поинтересовался Мак–Аран, — чтобы подняться на рассвете и повторить попытку со спектрографом?

— Не стоит. Лучше я подожду до главного пика. Если, конечно, мы до него доберемся. — Конец фразы прозвучал еле слышно, дыхание девушки успокоилось, только иногда тишину нарушал усталый вздох. Мак–Аран же еще какое–то время лежал без сна и думал, что ждет их впереди. Снаружи дождь с мокрым снегом шумно сек ветви деревьев, а из кустарника доносился неумолчный шелест — то ли ветер бушевал, то ли какие–то животные копошились. В конце концов Мак–Арана сморил сон, но спал он чутко, вздрагивая при каждом незнакомом звуке. Раз–другой Камилла негромко вскрикивала во сне, и Мак–Аран подскакивал, буравя темноту беспокойным взглядом. Может, у нее началось кислородное голодание? То, что кислорода в воздухе больше, это, конечно, хорошо; но все равно они забрались уж очень высоко и с каждым следующим кряжем забираются выше и выше. Ладно, одно из двух — либо она акклиматизируется, либо нет. Совершенно киношная ситуация, мелькнула у Мак–Арана мысль, когда он уже проваливался в сон: мужчина наедине с красивой женщиной на незнакомой планете, полной опасностей. Разумеется, абстрактно он хотел ее — черт побери, ничто человеческое или мужское ему не чуждо — но в данных конкретных обстоятельствах секс приходил на ум в последнюю очередь. «Наверно, тлетворное влияние цивилизации», — успел подумать Мак–Аран и устало забылся.