Пол Андерсон – Робинзоны Вселенной (страница 27)
— Спуститесь на землю, — прервал его раздумья Морэй. — Вам, можно сказать, повезло, Мак–Аран, — вас ждет работа по специальности.
— Как это?
— Вы геолог — и в качестве геолога вы нам и нужны. Вы же слышали, что я говорил Аланне: первое ремесло, которое нам надо развивать и как можно быстрее — горшечное. А для этого нам нужен каолин — или какой–нибудь его заменитель. Нам нужен надежный строительный материал — вроде цемента или бетона; нам нужен известняк или какой–нибудь другой похожий на него мягкий камень; нам нужны силикаты, чтобы делать стекло, не говоря уже о всевозможных рудах… Короче, нам нужен подробный геологический обзор этой части планеты — и до наступления зимы. Не буду врать — обзор этот не на самом первом месте в нынешнем списке приоритетов; но на втором или третьем точно. У вас получится в ближайшие день–два набросать план полномасштабной геологической экспедиции — и чтоб я хоть примерно представлял, сколько людей вам понадобится?
— Конечно, конечно… только мне казалось, вы говорили, что у нас не будет возможности поддерживать технологическую цивилизацию…
— Не будет, — кивнул Морэй, — по крайней мере, в том смысле, как понимает это инженер Патрик. Без тяжелой промышленности, без механизированных средств передвижения… но такой вещи, как нетехнологическая цивилизация, не существует в природе. Даже у пещерных людей была своя технология — они обрабатывали кремень… впрочем, вы наверняка видели реконструкции первобытных «цехов» в музее антропологии. Я никогда и не замышлял отката к варварству. Вопрос только в том, какие технологии мы сможем себе позволить — особенно, первые три–четыре, поколения.
— Вы планируете настолько далеко?
— Приходится.
— Вы сказали, что мое направление — не самое приоритетное… А какое самое?
— Пропитание, — со всей приземленностью реалиста отозвался Морэй. — Опять же, нам еще повезло. Почва тут плодородна — правда, еле–еле, так что придется все время накачивать ее удобрениями и компостом — и возможности для развития сельского хозяйства есть. А то мне приходилось видеть планеты, где добыча пропитания — столь тяжкое дело, что даже развитие простейших ремесел пришлось бы отложить на два–три поколения. Колонизации такие планеты не подлежат — но нам, можно сказать, еще сравнительно повезло. А тут могут оказаться даже пригодные для одомашнивания животные; этим сейчас занимается Мак–Леод. Следующее по приоритетности направление — жилье… Кстати, когда будете делать обзор, посмотрите заодно в нижних предгорьях, нет ли там каких–нибудь пещер поуютней. Не исключено, что в пещере будет теплее, чем в любом из наших жилищ — зимой, по крайней мере. Ну а после пропитания и жилья можно позаботиться о простейших жизненных удобствах — одежда, керамика, освещение, музыка, садовый инвентарь, мебель… В общем, понятно. Давайте, Мак–Аран, составьте план экспедиции, и я дам вам столько людей, сколько потребуется. — Он опять хмуро усмехнулся. — Как я уже говорил, вам еще повезло. Сегодня утром мне пришлось объявить специалисту по дальней космической связи, что работы по специальности ему не светит поколений, по меньшей мере, десять, и предложить на выбор стать фермером, плотником или кузнецом!
Когда Мак–Аран выходил от Морэя, мысли его непроизвольно вернулись к Камилле. Ей что, тоже предстоит похожий выбор? Да нет, ни в коем случае: как может цивилизованное общество обойтись без компьютерной библиотеки! Не факт, правда, что Морэй с его безжалостным списком приоритетов думает точно так же.
Полуденное солнце висело высоко в небе, красное, как воспаленный и налитый кровью глаз; на земле лежали бледно–лиловые тени. Направляясь к госпиталю, Мак–Аран обратил внимание на маленькую фигурку, складывающую вдали из камней невысокую изгородь; это отец Валентин в одиночестве совершал свое покаяние. В принципе, Мак–Аран соглашался с теорией, что колония не может позволить себе разбрасываться рабочими–руками; и что пускай лучше в расплату за свое преступление отец Валентин займется общественно–полезным трудом, чем «будет повешен за шею на веревке вплоть до последующего удушения»; и в памяти Мак–Арана до сих пор свежо было воспоминание о том, как он чуть не убил капитана Лейстера в безумном припадке ревности — так что искренне ужасаться преступлению священника он никак не мог. Решение капитана сделало бы честь царю Соломону; отцу Валентину было приказано похоронить мертвых — и тех, кто пал от его руки, и остальных жертв массового улета — установить надгробные плиты и обнести кладбище изгородью от диких зверей или возможного вандализма и осквернения; а также соорудить памятник над братской могилой погибших при аварии. Мак–Аран, честно говоря, с трудом понимал, зачем им сейчас нужно кладбище — разве лишь напоминать, что смерть и жизнь, безумие и рассудок соседствуют бок о бок. Плюс таким образом можно было держать отца Валентина подальше от остальных колонистов — не осознающих, как близки они были к тому, чтобы повторить его преступление — по крайней мере, какое–то время, пока страсти успеют несколько улечься; а тяжелый труд хоть чуть–чуть утолит мучающую несчастного отца Валентина нестерпимую жажду покаяния.
Почему–то при виде этой одинокой согбенной фигуры Мак–Арану расхотелось проходить «профилактический осмотр»; подождет до другого раза. Он направился в сторону леса, вдоль длинных зеленеющих грядок садоводства, где трудились новогебридцы. Аластэр, опустившись на колени, пересаживал крошечные ростки из глубокого, наполненного компостом таза в землю. Мак–Аран помахал ему рукой, и тот ответил улыбкой. «Они–то ничуть не жалеют о случившемся, — подумал Мак–Аран, — этот мир словно специально создан для них». Аластэр что–то сказал парню, державшему таз с ростками; потом поднялся и вприпрыжку направился к Мак–Арану.
— П
— Понятия не имею. А в чем дело?
— В здешнем климате будет не обойтись без оранжерей, — ответил Аластэр. — Парниковый эффект, плюс защита от снежных бурь. Пока что мы пытаемся обойтись пластиковыми панелями, отражателями из фольги и ультрафиолетом, но долго так не продержаться. И посмотрите заодно, если сможете, как тут с естественными удобрениями и нитратами. А то почва не больно–то плодородная…
— Постараюсь, — пообещал Мак–Аран. — А на Земле вы тоже занимались сельским хозяйством?
— Упаси Господи! — состроил гримасу Аластэр. — На Земле я был автомехаником. А капитан еще хотел подключить меня к энергетикам. Теперь я готов ночи напролет молиться за неизвестного благодетеля, который взорвал корабль.
— Хорошо, я попробую найти какие–нибудь силикаты, — пообещал Мак–Аран, пытаясь вспомнить, на каком месте в морэевском списке приоритетов стояло производство стекла. И музыкальных инструментов. Вроде бы, на довольно высоком. Дикарские племена и то не обходились без музыки; что уж говорить о новогебридцах, у которых пение в крови. «Если зима будет действительно такая жуткая, как представляется сейчас, — не исключено, только музыка и поможет нам не сойти с ума; могу поспорить, Морэй — до чего же скрытный тип! — об этом уже подумал».
Словно в ответ на эти мысли, одна из трудящихся на грядках девушек негромко затянула печальную песню. Голос ее, низкий и хрипловатый, чем–то напоминал голос Камиллы; а слова старой гебридской песни отдались в голове у Мак–Арана грустным монотонным звоном:
О Каристьона,
ответь на мой зов!
Не дает ответа.
Горе мне…
О Каристьона…
«Камилла, почему ты избегаешь меня, почему не отвечаешь мне? Ответь на мой зов!.. Горе мне…»
Злые кошки на сердце скребутся,
а из глаз слезы горькие льются.
О Каристьона… ответь на мой зов!
«Камилла, я понимаю, тебе нелегко, но почему, почему ты избегаешь меня?»
Зажав в кулаке направление на осмотр, Камилла медленно и неохотно вошла в госпиталь. Приятно, конечно, было хоть ненадолго отвлечься от изрядно опостылевшего за последние несколько дней компьютера — но, увидев вместо главврача Ди Астуриена («Тот хотя бы говорит по–испански!») Юэна Росса, она раздраженно нахмурилась.
— А где главврач? У вас нет допуска на обследование экипажа!
— Старик сейчас оперирует того беднягу, которому прострелили колено во время Призрачного Ветра; да и в любом случае, всякая текучка висит на мне. В чем дело, Камилла? — на молодом лице его расплылась обворожительная улыбка. — Чем я не подхожу? Честное слово, у меня великолепная характеристика. К тому же я думал, мы друзья — по крайней мере, собратья по несчастью, первые жертвы Ветра. Ты что, покушаешься на мой авторитет?
— Юэн, негодник, — невольно улыбнулась Камилла, — ты просто невозможен! Да, пожалуй, это именно текучка. Пару месяцев назад главврач объявил, что наши контрацептивы больше не действуют — и, похоже, мне как раз не повезло. Я хотела бы поскорее сделать аборт.
Юэн негромко присвистнул.
— Прошу прощения, Камилла, — мягко произнес он. — Ничего не получится.
— Но я же беременна!
— Значит, поздравляю — или что там еще полагается говорить в таком случае. Может быть, ты даже войдешь в историю как первая здешняя мать — если, конечно, тебя не опередит кто–нибудь из коммуны.