Погорельская Екатерина – Тьма зовет по имени (страница 1)

Погорельская Екатерина

Тьма зовет по имени

Глава 1. Шёпот болот.

Тьма окутала лес плотным бархатным покрывалом. Казалось, сама ночь решила спрятать от любопытных глаз то, что происходило в глубине чащи. Лишь редкие лучи луны пробивались сквозь кроны, словно чьи-то серебристые когти, цепляясь за ветви.

Иван, внук Бабы Яги, летел на своей старой, потёртой метле, чувствуя, как холодный ветер хлещет по лицу. Сердце стучало всё быстрее – не от страха, а от предчувствия. С каждым мгновением он был всё ближе к дому своей бабушки.

– Надеюсь, она в хорошем настроении… – пробормотал он себе под нос, крепче сжимая древко метлы. – А то после последнего моего визита она грозилась превратить меня в жабу.

Лес вокруг был полон звуков: треск веток под лапами невидимых зверей, хриплое карканье ворон, шелест листвы, будто кто-то следил за ним.

Вдруг среди этой мрачной тишины показалась она – избушка на курьих ножках. Огромные, чёрные как уголь, лапы подпрыгивали, переминаясь с ноги на ногу. Крыша, покрытая мхом, выглядела так, будто дом дремал, ожидая чего-то важного. Из трубы тонкой змейкой тянулся сизый дым, разнося аромат сушёных трав и чего-то едва уловимо металлического.

Иван спрыгнул с метлы, когда оказался на поляне. Земля под ногами была мягкой и чуть влажной, словно напитанной древней магией.

– Стоять! – раздался вдруг резкий скрипучий голос, и Иван застыл на месте. Избушка повернула «голову» – наличник с вырезанными узорами напоминал лицо, и теперь оно смотрело прямо на него.

– Это я, бабушка! – поспешно ответил Иван, поднимая руки, будто сдавался. – Не ешь меня!

Курьи ножки перестали топтаться, и дом склонился чуть ниже, будто приглядывался.

– Вну-у-учек? – голос был то ли изнутри дома, то ли из самой ночи. – Чего припёрся среди ночи? Решил, что старухе делать нечего, как гостей встречать?

Дверь скрипнула и медленно отворилась. Оттуда дохнуло смесью запахов: сушёных трав, палёного дерева и чего-то такого, от чего по спине пробежал холодок.

Иван сглотнул и сделал шаг вперёд.

– У меня… э-э… просьба. Очень важная.

– Просьба? – раздалось ехидное хихиканье. – Это мы любим. За просьбы – плата нужна!

В полумраке избы показалась фигура. Сначала – силуэт, затем костлявая рука, ухватившаяся за дверной косяк. Баба Яга вышла на свет луны. Глаза, светящиеся янтарным огнём, впились в Ивана, как два ножа.

– Ну, заходи, внучек, – прошипела она, обнажив редкие острые зубы. – Только смотри… если врёшь или шутишь – в печь пойдёшь.

Иван тяжело вздохнул.

– Ну что ж… – подумал он, переступая порог. – Обратного пути всё равно нет.

И за его спиной тихо скрипнула дверь, словно лес сам захлопнул ему выход.

– А где Тенебор? – хрипловато спросила Яга у своего внука Ивана, поправляя на плечах старую тёплую шаль. Её глаза, глубоко посаженные под седыми бровями, заблестели любопытством.

Иван усмехнулся, но в глазах мелькнула лёгкая тоска. Он провёл ладонью по волосам и ответил:

– Сказал, ему надо родных навестить по дороге… – парень замялся, будто сам не был до конца уверен, кого именно Тенебор считал своими «родными». – А потом он обещал прилететь. – Ваня обернулся к окну, где в ветвях скрипели от ветра сухие сосны. – Скучно без него.

Он прикусил губу и, будто желая отогнать грусть, добавил с теплом в голосе:

– А где Клык? Так охота погладить его шерсть, такую густую, чёрную, словно ночное небо без луны…

При воспоминании о верном звере в глазах Ивана вспыхнула живая искра.

– Клык? – Яга улыбнулась уголком рта и встала, облокотившись на свой сучковатый посох. – Он сейчас с дедом Петей на охоте. Ты же знаешь, волку сидеть без дела – всё равно что тебе без своего ворона.

Баба Яга крякнула и уселась обратно на лавку. Её пальцы нетерпеливо постукивали по кружке с остывающим травяным отваром.

– Ну что ж, – пробормотал Иван, глядя в пол, – значит, и Тенебора, и Клыка скоро ждать обратно.

Он на миг замолчал, а потом тихо добавил:

– А то как-то пусто. Тишина в доме звенит. Даже печь трещит как-то по-другому, будто скучает.

Яга посмотрела на внука внимательнее, и в её взгляде мелькнула нежность, скрытая за привычной суровостью:

– Эх, внучек… привязался ты к своим зверям, как к братьям родным. А ведь это правильно. Сердце у тебя доброе, Иванко, не каменное. Вот потому и тянутся они к тебе.

Иван покраснел, но на губах его появилась лёгкая улыбка. Он оглядел избу, и его взгляд зацепился за нечто, чего он раньше не замечал. Над печкой, среди связок трав и амулетов из костей, висел старый портрет. Бумага была пожелтевшей, края потрёпаны, а краски выцвели от времени, но черты лица женщины всё ещё угадывались. Она смотрела строго и в то же время грустно, словно знала что-то, чего не знал никто другой.

– Это она? – спросил он, подходя ближе и смахивая пальцем слой пыли. – Лидия?

Баба Яга подняла голову от стола, на котором что-то молола в ступке, и на мгновение её лицо изменилось. В янтарных глазах мелькнуло воспоминание – глубокое, тяжёлое, будто вытянутое из самого дна души.

– Расскажи… какая она была? – голос Вани звучал мягко, почти умоляюще.

Ядвига тяжело опустилась в своё кресло, ступка застыла в её руках. Несколько секунд она молчала, будто решая, стоит ли раскрывать тайну. Потом тихо сказала:

– Ох, внучек… это было так давно.

Она провела костлявой рукой по волосам, а затем задумчиво посмотрела на портрет.

– В старые времена… когда люди ещё верили в духов и магию. Когда слово старца было сильнее королевского указа. Когда шёпот леса значил больше, чем книги мудрецов.

Ваня сел на лавку, не сводя глаз с бабушки.

– Она была как светлая искра, – продолжила Ядвига, и её голос впервые за долгое время стал мягким. – Упрямая, но добрая. Смелая настолько, что не боялась даже самого леса. Люди её любили… и боялись одновременно.

– Боялись? – переспросил он, нахмурившись.

– Потому что знали: Лидия видела больше, чем позволено человеку. Она слышала, как река поёт имена мёртвых, и понимала язык ветра. – Баба Яга прикрыла глаза, будто видела её прямо сейчас. – И за это ей пришлось заплатить.

Ваня почувствовал, как что-то холодное пробежало у него по спине.

– Что с ней случилось?

Яга резко вернула взгляд на внука. Теперь в её глазах снова горел тот самый хищный огонь, который всегда пугал и завораживал.

– Это не история для ночи, – прошипела она. – Если хочешь знать правду, будь готов услышать то, что изменит тебя навсегда.

Ядвига медленно опустилась на лавку рядом с внуком. Её движения были осторожны, словно каждый шаг по воспоминаниям мог вызвать боль. Огонь в печи потрескивал, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени, которые казались живыми – будто слушали рассказ так же, как и Иван.

– Она появилась непонятно откуда, – начала Ядвига, глядя на портрет над печкой. Её голос стал тише, будто сама изба затаила дыхание. – Мы тогда с Тимофеем… – она замялась и, нахмурившись, сжала руки, – мы умирали. Болезнь выкосила полдеревни, и никто не знал, как спастись. А она пришла. Просто… вошла в деревню, будто ветер её привёл.

Иван, не отрываясь, следил за бабушкой. Он никогда не видел, чтобы она говорила с такой теплотой.

– Спасла вас? – тихо уточнил он.

– Да, – кивнула Ядвига. – Вылечила нас. Меня, моего брата Тимофея, ещё нескольких детей. Мы были костлявые, как тени, и едва дышали. А она – с глазами цвета весенней реки и голосом, в котором слышался покой. Она знала травы лучше, чем кто бы то ни было.

Баба Яга усмехнулась, но в её усмешке не было злости.

– Все в деревне считали её ведьмой, – продолжила она. – Говорили, что у неё есть магия. Что её сам лес научил. А она… – Ядвига слегка наклонила голову, будто снова видела ту женщину, – она просто знала, что делает.

Огонь в печи вспыхнул ярче, и Иван на миг подумал, что пламя повторяет слова бабушки, оживляя в воздухе образы прошлого: хрупкая фигура женщины с корзиной трав, деревня, окутанная дымом и страхом, и дети, возвращающиеся к жизни.

– А что с ней стало потом? – осторожно спросил он, чувствуя, что дальше история может стать мрачнее.

Ядвига медленно перевела на него взгляд. Её янтарные глаза блеснули так, что Иван невольно поёжился.

– Это уже другая часть рассказа, внучек, – сказала она с внезапной тяжестью в голосе. – Та, о которой лес не любит, когда вспоминают ночью.

Огонь в печи всё так же потрескивал, наполняя избу уютом, который казался странно чуждым словам Ядвиги. Она смотрела не на Ивана, а в пламя, будто именно там горели образы прошлого.

– Она пришла не одна, – тихо сказала бабушка, – с ней был мужчина. Высокий, с тяжёлым взглядом. Он никогда не говорил ни слова.

Яга задумчиво водила пальцем по шершавой поверхности лавки.

– Люди считали, что он немой. Ни звука. Только смотрел… Порой так, что мурашки по коже бежали. Особенно на детей. Мы старались не встречаться с ним взглядом. А он…