Погорельская Екатерина – Сыграй, для меня! (страница 1)
Погорельская Екатерина
Сыграй, для меня!
Глава 1. Когда гаснет свет.
Небо было затянуто серыми, тяжёлыми тучами, как будто сама природа скорбела вместе с теми, кто собрался на старом кладбище. Ветер лениво трепал края чёрных пальто и фатов, приносил с собой сырость и запах увядших хризантем. Моросил мелкий дождь, тонкой вуалью оседая на лицах людей, собравшихся здесь не по своей воле, а по долгу, по памяти, по страху.
Все стояли молча. Только всхлипы женщины на заднем плане прорывались сквозь тишину. Мужчины молчали, угрюмо опустив взгляды, будто опасались встретиться глазами друг с другом.
В центре процессии стоял гроб, обитый чёрным бархатом, украшенный золотыми узорами. Он был открыт. Внутри лежал Витторио Манчини – легенда, глава итальянского мафиозного клана, человек, имя которого заставляло содрогаться даже самых закалённых.
Перед гробом стоял его сын – Рафаэль Манчини. Высокий, статный, с резкими чертами лица. Его тёмные глаза горели не только скорбью, но и чем-то ещё – неясным, острым, как лезвие ножа. Он не плакал, но пальцы его дрожали, когда он поднял руку, чтобы коснуться холодной ладони отца.
– Папа… – прошептал он, почти беззвучно. – Ты всегда говорил: никогда не показывай слабость. Даже в смерти… И вот ты лежишь здесь. Непобеждённый. Но мёртвый.
Он взглянул в лицо отца. Оно было спокойным, почти благородным. Словно Витторио просто заснул. Рафаэль вдруг ощутил пустоту. Ни страх, ни боль – а именно зияющую дыру, куда словно провалилось всё, чем он был.
Сзади к нему приблизился дядя Джулиано, старший брат Витторио.
– Ты должен быть сильным, Рафаэль, – негромко сказал он. – Теперь всё на тебе. Семья, бизнес, имя. Всё.
Рафаэль кивнул. Он чувствовал взгляды: людей клана, союзников, врагов, даже полиции – все ждали, какой шаг он сделает теперь. Он знал – слабость недопустима.
Священник, одетый в чёрную сутану, поднял руки и начал произносить заупокойную молитву. Молитва звучала глухо, неотрывно. Как набат.
Когда молитва закончилась, два гробовщика подошли к гробу. Один из них тихо произнёс:
– Пора…
Рафаэль в последний раз взглянул на отца. В груди что-то сжалось.
– Ты учил меня держать удар. Учти, я запомнил. – Его голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась клятва. – Я сохраню имя Манчини. И никто не посмеет забыть, кто ты был.
Механизм тросов заскрипел. Гроб начал медленно опускаться в землю. Женщина в первом ряду – тётка Мария – всхлипнула и перекрестилась. Кто-то опустил голову, кто-то – шепнул: requiescat in pace.
Рафаэль стоял как статуя. Ветер бил в лицо, пальцы были мёртвы от холода. Но он не двигался.
Он знал – с этой минуты он стал другим. Наследником. Главой. И, возможно, смертником.
Рафаэль стоял у свежей могилы, пока люди начали расходиться. Кто-то опускал голову в молчаливом уважении, кто-то просто отворачивался и уходил, будто это был конец спектакля, а не жизни человека, державшего под контролем полгорода. Только один человек остался рядом с ним – дядя Джулиано.
Он был полной противоположностью своему брату. Худощавый, с чуть вьющимися седыми волосами, он выглядел скорее профессором, чем человеком, когда-то державшим в руках пистолет. На нём был серый, поношенный плащ, и в руках – чёрный зонт, который он больше держал из вежливости, чем по необходимости.
– Он был великим, – сказал Джулиано тихо, глядя на надгробие. – Но слишком жестоким даже к себе.
Рафаэль медленно повернул голову.
– Он был тем, кем нужно было быть… в том мире, где не прощают ошибок.
– А теперь этот мир твой, да? – Джулиано слабо усмехнулся. – Ты уже решил?
Рафаэль молчал, а потом кивнул.
– У меня нет выбора.
Джулиано вздохнул, словно слышал эту фразу раньше. Словно она была проклятием, передающимся по крови.
– У каждого есть выбор, Рафаэль. Даже у меня он был. Я ушёл. Я больше не носил оружие, не ходил в дорогих костюмах, не решал чьих-то судеб на совещаниях в подвале. Я выбрал другой путь – музыку, покой… свободу.
Рафаэль скривился, глядя на чёрную землю.
– А ты не думаешь, что свобода – это роскошь, которую мы не можем себе позволить? Я сын Витторио Манчини. Ты брат Витторио Манчини. И как бы ты ни играл на скрипке – фамилия звучит громче любой симфонии.
– Но она не должна звучать как приговор, – мягко ответил Джулиано. – Ты можешь изменить правила игры. Сделать это по-своему.
Рафаэль всмотрелся в дядю. У того в глазах была печаль – старая, глубокая, знакомая тем, кто много терял. Но была там и вера. Непрошибаемая, как у человека, который знает, что его путь хоть и тяжёлый, но правильный.
– Ты думаешь, я справлюсь?
– Нет, – честно ответил Джулиано. – Но ты попытаешься. А значит – ты уже лучше, чем был твой отец.
Рафаэль отвёл взгляд. Его сердце сжималось от ответственности, страха, боли. Он вспоминал, как сидел на коленях у отца, как тот учил его целиться, вести переговоры, давать понять, кто в комнате главный.
"Мир не уважает доброту, сын. Мир уважает силу."
А теперь он – тот, кто должен держать клан. Решать, кому жить, а кому – нет. Он чувствовал, как на плечи уже ложится невидимая тяжесть.
– Я не могу быть другим, – тихо сказал Рафаэль. – Я должен продолжить его дело. Иначе всё, что он построил, исчезнет.
– Или станет чище, – добавил Джулиано. – Ты не обязан быть копией. Будь собой. Хотя бы попробуй. Это всё, что я прошу.
Рафаэль кивнул. Впервые за день – медленно, тяжело, но с решимостью. Он протянул руку дяде, и тот пожал её.
– Спасибо, – сказал Рафаэль. – Но путь, который я выбрал… может быть, ты не одобришь его.
– Рафаэль, я не одобрил путь и своего брата. Но это не мешало мне его любить.
Они, молча, стояли под дождём, глядя на холм земли. Могила Витторио была свежей. Но в воздухе уже витал запах новой эры. И она начиналась с молодого человека, который не знал, что его ждет впереди. Только то, что назад дороги больше нет.
К ним неспешно подошёл водитель – высокий, молчаливый мужчина в тёмном пальто и кепке, которую он слегка придерживал, чтобы не сорвал ветер. Его имя было Педро. Он служил семье Манчини больше двадцати лет. Верный, незаметный, как тень, он знал все повороты не только дорог, но и судеб, переплетённых в паутине мафиозной империи.
– Синьор Рафаэль, – произнёс он, остановившись на краю дорожки, ведущей к воротам кладбища. Голос его был хриплым, будто от старых сигар или слишком большого количества невысказанных слов. – Машина готова. Когда прикажете, мы поедем.
Рафаэль повернулся, отвлёкшись от тяжёлых мыслей. Он кивнул, но не сразу ответил.
В его глазах мелькнула усталость. Не физическая – душевная, та, что появляется, когда за один день приходится стать другим человеком.
Он медленно вдохнул сырой воздух и выдохнул.
– Сейчас, Педро. Подожди немного.
Педро лишь коротко кивнул, не задавая вопросов. Он уже знал – Рафаэль больше не тот мальчишка, которого он возил в школу. Это был новый глава семьи. И с этого дня он заслуживал молчаливого уважения, даже если в душе Педро всё ещё хранились воспоминания о другом времени.
Рафаэль посмотрел на дядю Джулиано, который всё ещё стоял, задумчиво глядя на крест, высящийся над могилой.
– Он не хотел, чтобы я был таким. Но он и не оставил мне выбора, – сказал Рафаэль, скорее себе, чем дяде. – Странно, да? Мечтаешь быть свободным, а становишься заложником фамилии.
– А кто сказал, что свобода – это просто? – Джулиано слегка улыбнулся. – Уходить проще, чем оставаться. Ты остался.
Рафаэль молча пожал его руку – крепко, коротко. Пальцы дяди были холодны, но в них ощущалась жизнь, воля, музыка – то, чего самому Рафаэлю не хватало.
Он отвернулся и пошёл к машине. Дождь усилился, капли падали на лакированный кузов «Мазерати», припаркованной у ворот. Педро уже открыл заднюю дверь, пригнувшись в почтительном жесте.
Рафаэль на секунду замер, глядя на отражение в чёрном стекле. Молодой человек в строгом пальто, с острым взглядом и следами усталости под глазами, смотрел на него в ответ. Он не узнал себя.
"Это только начало," – подумал он.
Он сел в машину, и та плавно тронулась с места, унося его от кладбища, от смерти, но прямо навстречу новой жизни – опасной, сложной, полной теней и сделок, от которых зависели судьбы.
Педро в зеркале взглянул на него, мельком, почти незаметно.
– В особняк?
Рафаэль кивнул.
– В особняк. Время встретиться с теми, кто ещё не решил – за меня они или против.
Машина мягко скользила по мокрому асфальту вечернего города. За окнами пролетали неоновые вывески, расплываясь в зеркальных каплях дождя. Серые фасады домов и глухие переулки были молчаливыми свидетелями того, как медленно, но уверенно тень Витторио Манчини переходила на плечи его сына.
Рафаэль сидел, чуть наклонившись вперёд, скрестив пальцы в замке. Его взгляд был прикован к тусклому отражению в стекле. Мысли путались: лица, голоса, сцены из прошлого. Слова отца звучали эхом в голове: