Погорельская Екатерина – Свет, поглощенный глубиной. (страница 1)

Погорельская Екатерина

Свет, поглощенный глубиной.

Глава 1. Волны памяти.

Королева Нерокса сидела на троне, не меняя позы, словно само тело привыкло к неподвижности как к естественному состоянию. Её длинный змеиный хвост медленно скользил по поверхности трона, периодически ударяясь о камень с глухим, ритмичным звуком. Движения были вялые, почти автоматические, как у существа, которое давно перестало обращать внимание на собственные жесты.

Воздух вокруг неё был плотным и прохладным. В пространстве, лишённом явных границ, плавали рыбки — не в воде в привычном смысле, а в чем-то более разреженном, напоминающем смесь тумана и прозрачной жидкости. Они двигались без видимой цели, пересекались, расходились, иногда замирали на месте, словно прислушиваясь к невидимым сигналам.

Тронный зал не имел строгой симметрии. Его стены терялись в полумраке, а своды уходили вверх так высоко, что их форма становилась неопределённой. Свет здесь не падал, а скорее присутствовал — рассеянный, холодный, без источника. В этом пространстве всё казалось одновременно близким и недостижимым.

Нерокса держала в руках морфакт под названием «Волны мыслей». Предмет не имел чёткой формы: его поверхность менялась в зависимости от угла зрения, словно внутри него происходили постоянные сдвиги и перетекания. Когда она провела по нему рукой, морфакт откликнулся слабым изменением текстуры, будто реагируя не на прикосновение, а на намерение.

В этот момент в её восприятии возникли образы. Не как полноценные сцены, а как фрагменты, вырванные из времени: мать, стоящая в проёме старого дома; сестра, чьё лицо частично скрыто движением света; знакомые комнаты, в которых уже не осталось прежних предметов. Эти воспоминания не сопровождались эмоциями, они были скорее фиксированными точками, чем переживаниями.

Старый дом появился особенно отчётливо — не как целое здание, а как структура из ощущений: прохладные стены, запах сырого дерева, ступени, которые реагировали на шаги с запозданием. Теперь этого дома не существовало. Это знание не вызывало реакции, оно просто присутствовало как факт среди других фактов.

Рыбки продолжали своё движение вокруг трона, не реагируя на происходящее с Нероксой. Их траектории оставались неизменными, как будто пространство не допускало влияния извне. Морфакт в её руках постепенно стих, его поверхность стабилизировалась, утратив прежнюю изменчивость.

Нерокса оставалась неподвижной. Зал вокруг неё тоже не изменился. Всё вернулось к прежнему состоянию — равномерному, холодному и устойчивому, в котором память существовала отдельно от действия, а действие не требовало отклика.

Болезнь пришла внезапно. Никто не успел понять, откуда она взялась и почему распространялась так быстро. Ещё вчера мама улыбалась и говорила с ними за вечерним столом, а уже на следующий день не смогла подняться с постели.

Такое невозможно было предугадать.

Нерокса крепче сжала морфакт «Волны мыслей», и воспоминания утянули её глубже.

Она помнила тяжёлый запах лекарственных водорослей, тихий шёпот целителей и тревогу, которую взрослые пытались скрыть. В доме стало непривычно тихо. Даже сестра перестала смеяться.

Мама лежала бледная и слабая, её дыхание становилось всё тяжелее. Иногда она открывала глаза и старалась улыбнуться дочерям, будто хотела убедить их, что всё будет хорошо. Но Нерокса уже тогда чувствовала — что-то не так.

За окнами шумело море, жизнь во дворце продолжалась, плавали рыбы, горели жемчужные огни а их маленький мир медленно рушился.

Нерокса узнала об этом случайно.

Не от отца, у которого жила после распада семьи. Не от сестры, с которой они почти перестали общаться. Она услышала всё от соседей — обрывки разговоров, тихий шёпот за приоткрытой дверью, наполненный жалостью и страхом.

Тогда она ещё не сразу поняла смысл сказанных слов.

Отец постоянно пропадал на работе, возвращаясь домой уставшим и молчаливым. Иногда Нероксе казалось, что он специально избегает разговоров о прошлом. Будто если ничего не произносить вслух, боль исчезнет сама собой.

С сестрой всё стало ещё хуже. Они жили словно чужие. Редкие встречи заканчивались неловким молчанием или короткими фразами, после которых каждая уходила в свою сторону.

Поэтому, когда соседка осторожно произнесла:

— Твоя мама совсем плоха

Мир Нероксы будто замер.

Она помнила, как стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. Слова эхом отдавались в голове, а внутри медленно поднималось тяжёлое чувство — обида.

Почему ей никто ничего не сказал?

Почему она узнала об этом от чужих людей?

Нерокса помнила тот день так ясно, словно всё произошло только вчера.

Она медленно подплыла к дому матери. Старое жилище из кораллов давно обветшало: стены покрывали морские наросты, между трещинами тянулись водоросли, а на крыше прицепились мелкие ракушечные существа. Когда-то дом казался ей уютным и тёплым, но теперь выглядел почти чужим.

Нерокса осторожно открыла дверь.

Внутри было тихо.

Сестра сидела возле кровати матери, опустив голову. Тусклый свет морских фонарей едва освещал комнату.

Нерокса сделала шаг вперёд, желая посмотреть на маму но сначала встретилась с её взглядом.

В нём не было радости.

Только усталость и едва скрываемое недовольство.