Погорельская Екатерина – Объятые туманом (страница 7)

– Мы должны ждать. Пусть даже до рассвета.

Надя прижалась к нему, ощущая тепло его тела, смешанное с липкой сыростью крови. Ей хотелось плакать, но слёзы застряли где-то внутри, уступив место упрямству.

– Мы переждём, – тихо сказала она, как клятву. – Ради Любы. Ради нас.

Сверху царила тишина, но от этого становилось только страшнее – казалось, что дом, или то, что от него осталось, замер в ожидании.

Вот насыщенный вариант сцены ожидания:

Они ждали. Минуты тянулись мучительно медленно, словно вязли в густой темноте подпола. Надя сидела, прижавшись к Валере, чувствуя, как его дыхание то ускоряется, то прерывается болезненным хрипом. Каждая капля его крови, падавшая на сырые доски, отзывалась в её сердце уколом вины.

Если он умрёт здесь… это будет моя вина. Я должна была остановить его ещё тогда, у вентиляции… – пронеслось у неё в голове.

– Как рука? – шёпотом спросила она, осторожно касаясь его локтя.

– Как будто её прожёг огонь… – сдавленно ответил Валера, стиснув зубы. – Но это ерунда. Главное – что они ушли.

– Ты уверен? – Надя прислушалась. – Здесь так тихо… слишком тихо.

Валера усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке было больше усталости, чем уверенности.

– Тишина – это лучшее, что мы можем сейчас получить.

Снаружи подул ветер, и дом над ними, или то, что от него осталось, жалобно заскрипел. Надя вздрогнула, обняла мужа крепче и прошептала, будто заклинание:

– Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Она уловила, что Валера закрыл глаза, его веки дрожали – он боролся со сном и слабостью.

– Эй… только не вздумай отключаться, слышишь? – её голос дрогнул. – Ты нужен мне. Нам. Любе.

Валера приоткрыл глаза и хрипло рассмеялся.

– Значит, всё-таки не зря мы полезли в эту чёртову аптеку…

Надя сжала его ладонь обеими руками, будто хотела удержать в реальности.

– Не говори так. Мы выберемся. Обязательно.

И снова тишина сомкнулась над ними, давя своей тяжестью. Ждать становилось невыносимо.

Надежда прижала ухо к крышке подпола, убедившись, что наверху всё по-прежнему тихо. Потом повернулась к Валере. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб покрыт холодным потом. Кровь всё ещё сочилась из раны, пропитывая рукав.

– Надо остановить… иначе ты истечёшь прямо здесь, – прошептала она, доставая из сумки лекарства и бинты.

– Надя… не трать на меня… – выдохнул он, пытаясь отстранить руку. – Главное – донести лекарства до Любы…

– Замолчи! – резко оборвала она, и голос её дрогнул. – Ты нужен ей так же, как и я! Ты слышишь?!

Он замер, глядя на неё потускневшими глазами, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнула растерянность, даже слабость.

Надя открыла пузырёк с антисептиком, и резкий запах спирта заполнил подпол. Она смочила вату, и, прежде чем прикоснуться к его ране, задержала дыхание.

– Потерпи… будет больно.

– Я уже не чувствую половину руки, – криво усмехнулся Валера. – Делай.

Она приложила вату к ране. Валера зашипел, судорожно втянул воздух, стиснул зубы, чтобы не закричать. Его лицо исказилось от боли.

– Чёрт… – выдохнул он сквозь зубы. – Ты решила добить меня?

– Если бы я решила тебя добить, – ответила она, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало, – я бы просто оставила тебя там, среди этих тварей.

Валерий посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло тепло.

– Знал… что ты не оставишь.

Она аккуратно промыла рану, руки её дрожали, но она старалась двигаться уверенно. Потом взяла бинт, плотно обмотала его руку. Каждый виток бинта был словно её собственная клятва:

«Он выживет. Он должен».

Закончив, Надя вытерла лоб тыльной стороной ладони и опустилась рядом. Сердце билось так сильно, что казалось, оно оглушит их обоих.

– Готово, – тихо сказала она. – Теперь ты не умрёшь. Не сейчас.

Валера тяжело выдохнул, глядя в темноту подпола.

– Ты… сильнее, чем я думал.

Она посмотрела на него, и губы дрогнули в слабой улыбке.

– Я сильная только потому, что рядом с тобой.

Тишина снова сомкнулась вокруг них, но теперь в ней было меньше отчаяния и чуть больше надежды.

Когда всё было перевязано, а дыхание Валеры стало чуть ровнее, Надя почувствовала, как усталость обрушилась на неё всей тяжестью. Казалось, что каждая клеточка тела ныла, требовала покоя. Она украдкой посмотрела на мужа – он бледнел на глазах, но его глаза ещё горели, удерживая его в этом мире.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказала она, почти умоляюще.

– А если… они вернутся? – прохрипел Валера, бросив взгляд в сторону люка.

Надя стиснула его ладонь, как якорь, который удерживает её саму от паники.

– Тогда я тебя разбужу. Но если ты не поспишь сейчас… у тебя просто не останется сил.

Он долго молчал, вслушиваясь в тишину, где за стенами подпола будто дремала сама смерть. Потом с трудом кивнул.

– Хорошо… только если ты тоже ляжешь.

– Конечно, – улыбнулась Надя, хотя внутри всё сжималось от страха: А вдруг он не проснётся?

Они улеглись рядом на холодные, сырые доски. Надя обняла Валеру, прижалась к нему, словно могла своим телом защитить его от боли и от всего ужаса, царившего снаружи. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, но в нём слышалась жизнь, и это давало ей силы.

– Спи, – шепнула она ему на ухо, закрывая глаза. – Я рядом.

Валера чуть улыбнулся, уже почти погружаясь в забытьё.

– Знал… что с тобой даже в аду… будет легче.

У Нади защипало глаза, но она не позволила себе заплакать. Она лишь крепче прижалась к нему, прислушиваясь к ударам его сердца. В темноте подпола оно казалось единственным звуком, удерживающим мир от окончательной тьмы.

И, несмотря на тревогу, страх и холод, они уснули – будто на миг забыв, что за стенами их маленького укрытия дышит туман и бродят твари.

Наступило утро – хотя здесь, под землёй, трудно было сказать, где ночь кончалась, а день начинался. Первое, что почувствовала Надя, – слабый холод, пробравшийся сквозь щели в полу, и тусклый свет, едва пробивавшийся через трещины между досками люка. Мир наверху будто снова начал дышать.

Она открыла глаза. Валера спал рядом, его лицо было спокойнее, чем ночью. Рука – перевязанная, но всё ещё воспалённая – лежала поверх груди. Надя осторожно наклонилась, проверила его дыхание. Тёплое, ровное.

– Слава Богу… – прошептала она едва слышно, и с её губ сорвался выдох облегчения.

Она села, потянулась, чувствуя ломоту в теле, будто она пролежала на холодном камне целую вечность. Сверху доносились звуки – где-то далеко в тумане пролетела стая ворон, послышался треск, будто что-то осело в руинах.

Надя осторожно потрогала крышку люка, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни рычания, ни дыхания чудовищ. Только утренний воздух, наполненный сыростью и отголоском жизни.

– Валера… проснись, – тихо позвала она, коснувшись его плеча. – Кажется, они ушли окончательно.

Он приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Уже утро?.. – голос был хриплый, слабый, но живой. – Сколько мы… проспали?