Погорельская Екатерина – Наши километры счастья (страница 1)
Погорельская Екатерина
Наши километры счастья.
Глава 1. Капли краски.
Валентина сидела на берегу озера, где вода была тиха и прозрачна, как дыхание утра. Легкий ветерок шелестел в верхушках сосен, перекатывался по поверхности воды, оставляя на ней рябь, будто невидимая рука ласково гладила озеро. Где-то вдалеке кричала чайка. Мир вокруг замер, будто специально для неё – для этой минуты, этой тишины, этого дыхания.
На коленях у неё лежала тонкая школьная тетрадь – в клеточку, всего двенадцать листов, с немного загнутым краем. Обложка голубая, простая, немного потёртая. Мама дала её молча, просто положила на стол в их маленькой кухне. Без слов. Только взглядом – пиши, если не можешь говорить вслух.
Валя медленно выпрямилась, достала ручку из кармана кофты и открыла тетрадь. Страница хрустнула, будто от времени, будто от боли, впитывая то, что вот-вот прольётся.
Она долго сидела, глядя на пустую страницу, чувствуя, как сердце ноет. Рука дрожала. В груди поднималась знакомая тяжесть, как волна – но она не отстранилась. Не сдержалась. Не спряталась.
Она вздохнула и, наконец, начала писать.
«Милый мой Паша… Как же мне тебя не хватает.
Я вспоминаю, как мы познакомились. Ты был в этой нелепой кепке, которую считал «удачной», а я смеялась, потому что у тебя тогда всё лицо было в краске – ты красил подъезд для соседей. Сказал, что это «благородная миссия». Я тогда подумала – чудак. Но тёплый…»
Пальцы вцепились в ручку, чернила ложились неровно – будто буквы были живыми. Где-то внутри всё снова обрушилось. Сердце вдруг заболело, как от обжигающего прикосновения, как от взгляда, которого больше нет.
Валя подняла взгляд на воду. Озеро было недвижимо как зеркало. И ей показалось – сейчас, если долго смотреть, можно увидеть отражение того, кто ушёл.
«Почему тебя нет? Почему я осталась?
Ты бы сейчас сказал: «Не грусти, Валюшка. Надо жить». А как? Как жить, если половина души ушла с тобой?»
Щека вспыхнула от солёной капли. Она быстро смахнула её рукой, но другая тут же скатилась следом. Лист намокал, чернила растекались. И всё же она продолжала писать.
Я пришла сюда, потому что здесь тихо. Потому что ты любил лес. Потому что вода помнит нас. Я не знаю, зачем я всё это пишу. Наверное, чтобы не сойти с ума. Чтобы сказать тебе то, чего не успела.
Она выдохнула и уткнулась лбом в колени. Сердце било глухо, упрямо. Где-то за спиной щёлкнула ветка – может, птица, может, зверёк. Она не обернулась. Не хотелось разрушать это хрупкое уединение. Здесь была только она, письмо… и он – в её памяти, в её тетрадке, в этих клеточках, в этих чернилах, в этом вечном «не хватает».
Валентина с лёгкостью перевернула страницу тетрадки и, не поднимая головы, позволила себе погрузиться в поток воспоминаний. Всё было так ясно, будто и не прошло нескольких лет, будто вчера был тот самый день.
… Солнце с утра щедро разливалось по подоконникам, заполняя комнату теплым, золотистым светом. Сквозь открытое окно доносились радостные крики птиц – где-то в кустах перекликались воробьи, а высоко в небе летал стриж, рассекая воздух острыми крыльями. Валентина открыла глаза и улыбнулась.
«Вот оно, первое утро свободы», – пронеслось в голове.
«Сессия закрыта, экзамены позади. Никаких конспектов, никакой гонки. Только я и лето… наконец-то!»
Она потянулась в постели, подставляя лицо солнечному пятну на стене. Тело приятно ломило после бессонных ночей, но вместе с тем была лёгкость, как будто груз упал с плеч. Щёки разрумянились от предвкушения простого счастья – гулять, дышать, быть живой.
Валя вскочила с кровати, на ходу заплетая волосы в небрежную косу. Захотелось выйти на улицу, почувствовать под ногами траву, услышать шорох листвы и просто идти, куда глаза глядят.
– День только начинается, а уже так хорошо, – пробормотала она себе под нос, подмигнув своему отражению в зеркале. – Этот день будет моим.
Она быстро натянула лёгкое платье с тонкими бретелями, любимое летнее – белое, с маленькими васильками. За спиной хлопнула входная дверь, босыми ногами она спустилась по лестнице и выскочила на улицу.
Солнце ослепило на мгновение, но Валя только рассмеялась, прикрыв глаза рукой. Воздух был тёплый, но не душный, с едва уловимым ароматом полевых цветов и скошенной травы. Далеко на горизонте лениво катились облака.
«Никаких планов…» – мысленно прошептала она. «…никаких дедлайнов… просто свобода.»
Её шаги были лёгкими, почти танцующими. Каждый дом, каждое дерево казались улыбающимися в ответ. Валя шла по знакомым улочкам родного посёлка, ощущая, как в ней медленно растворяется усталость прошлых месяцев.
«Жить так просто. Быть счастливой так просто… когда он рядом,» – тихо мелькнула мысль о Паше. Тогда он должен был встретить её позже – как всегда, с улыбкой, шуткой и объятиями.
И Валентина, напевая что-то под нос, шагала навстречу этому дню, не зная ещё, что самые простые мгновения счастья становятся самыми драгоценными в памяти.
Она шла по знакомой улочке, где каждый двор хранил кусочек её детства: где-то в траве звенела кошка, на лавке старушки обсуждали последние новости, на заборе дремал лохматый пёс. Валентина чувствовала себя легко и свободно, словно весь мир улыбается ей в ответ. Платье колыхалось на ветру, а сандалии мягко шлёпали по асфальту.
И вдруг её взгляд зацепился за нечто странное.
У одного из подъездов, на фоне облупленного кирпича, стоял парень – высокий, в выцветшей футболке и… в нелепой светлой кепке, которую, казалось, уже давно пора было выбросить. Он стоял на стремянке и что-то увлечённо закрашивал белой краской на стене. Лицо у него было испачкано – щёки, нос, даже ухо – всё в случайных мазках, как у ребёнка после художественного кружка. Он выглядел как сумасшедший художник, попавший в совершенно нетот холст.
– Вот чудак… – мысленно усмехнулась Валя. – Кто вообще добровольно красит подъезды в такую жару?
Она уже почти прошла мимо, не собираясь вмешиваться в чью-то странную инициативу, как вдруг…
– Шлёп!
Что-то тяжёлое с глухим звуком ударилось об асфальт. Валя вздрогнула. Ведро с краской – не удержавшись на верхней ступеньке стремянки, парень задел его локтем, и оно полетело вниз, сделав короткую дугу в воздухе и с грохотом перевернувшись у самой её ноги.
– Ай!.. – вырвалось у неё, когда холодные капли густой краски брызнули на щиколотки, попали на белую ткань платья и… аккуратно покрыли её сандалии.
Она замерла. На секунду. На вдох. На поражение.
И только потом, медленно подняв голову, встретилась с его испуганным взглядом. Он уже стоял внизу, спрыгнув со стремянки, и, кажется, тоже не сразу нашёл, что сказать.
– Ох… – виновато начал он, – я… это… чёрт. Прости! Я не специально! Ты в порядке?
– А ты как думаешь? – Валя нахмурилась, опуская взгляд на испорченные сандалии. – Белое платье. Новый день. Отличное начало.
Она пыталась сердиться, но обида была какой-то комичной. Парень, с растерянным лицом, словно мальчишка, пойманный с шоколадом до ужина, вытянул перед собой руки, в одной из которых всё ещё был валик.
– Я… сейчас принесу воду. Тряпку. Растворитель. Шланг. Швабру… что угодно. Только не злись. Я всё исправлю.
Он был такой нелепый, такой искренний в своей панике, что Валентина вдруг почувствовала, как губы предательски дрогнули. Смех подступал.
– А кепку ты тоже сам выбрал? – вырвалось у неё сквозь смешок.
Парень замер, потом смутился и снял головной убор, под которым волосы топорщились в разные стороны.
– Это… счастливая. Для покраски, – пробормотал он.
И тогда Валентина рассмеялась. По-настоящему. Впервые за долгое время – легко, открыто, с тем самым ощущением, что день действительно будет особенным. Даже если он начался с краски на ногах.
А может – именно поэтому.
Парень исчез в подъезде с такой скоростью, будто за ним гнались. Валентина осталась стоять на месте, растерянно поглядывая на свои сандалии, где белые потёки краски уже начали подсыхать, оставляя некрасивые разводы на коже. Она покачала головой – что за начало дня…
Через минуту парень вернулся – с мокрой тряпкой в одной руке, бутылкой с надписью «Растворитель» в другой и с виноватой, но решительной миной на лице.
– Не переживай, я всё ототру, – сказал он уверенно и присел на корточки рядом с ней.
Валя наблюдала за ним сверху вниз, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Обычно парни знакомились в кафе или на улице, но не с тряпкой в руках, на коленях у её ног.
Он аккуратно смочил тряпку, провёл по её сандалии, хмурясь, сосредоточенно счищая капли краски.
– Меня Паша зовут, – вдруг сказал он, не поднимая головы. Голос звучал просто, без напряжения, с лёгкой теплотой.
Валентина моргнула, затем сдержанно улыбнулась.
– Валя, – представилась она.
Он поднял глаза, встретился с её взглядом. Глаза у него были карие, с лёгкой искоркой, словно даже в неловкости он находил что-то забавное.
– Очень приятно познакомиться, Валя, – сказал он и слегка наклонил голову, продолжая работать с сандалией, стараясь убрать каждый след своей неуклюжести.
Валя чувствовала странное тепло в груди – что-то между удивлением, лёгким смущением и внезапной симпатией. Это было по-детски неловко, но в то же время… очень живо.
– Мне тоже, – выдохнула она с неожиданной искренностью, ощущая, как напряжение сходит с плеч.