Поэт Лузников – Тайна Часовщика и Ключа Ветров (страница 1)
Поэт Лузников
Тайна Часовщика и Ключа Ветров
Глава 1: Странная полломка
Тихое, сонное послеобеденное время в старом городке Серебрянске было нарушено внезапным, гнетущим молчанием.
Ровно в четыре часа дня Лея Захарова сидела на скамейке в сквере у ратуши, уткнувшись в книгу о морских приключениях, но на самом деле наблюдая за голубями. Она всегда предпочитала реальных живых птиц бумажным пиратам. Вдруг она насторожилась. Что-то было не так. Воздух, обычно наполненный отдаленным гулом города, звоном трамвая и смехом детей, будто замер. А потом она поняла: замолчали куранты.
Не то чтобы они гремели – старинные башенные часы на ратуше издавали мелодичный, почти сказочный перезвон каждый час. Сначала рыцарь в латах появлялся из одной двери и бил в колокол, отсчитывая время. Потом из другой появлялся флейтист и «играл» под тихий звон. А в конце маленькая механическая птичка выпархивала из третьего окошка и трижды раскрывала клюв, будто щебеча. Весь спектакль занимал ровно две минуты. И вот сейчас, когда стрелки приблизились к цифре четыре, ничего не произошло.
Лея подняла глаза от книги. Ровно четыре. Тишина.
На площади замерли несколько прохожих. Продавец из ларька с горячими бубликами остановился, держа в руках щипцы. Даже голуби, кажется, перестали ворковать.
И тут случилось второе странное событие. С крыши соседнего дома, с карниза почтамта, с деревьев сквера – со всех концов поднялась в воздух стая ворон. Не просто взлетела, а будто по команде. Птицы, обычно неуклюжие и сварливые, двигались в неестественной, пугающей синхронности. Они описали в небе над площадью идеальный круг, а затем, как черное смерчо, устремились к башне ратуши и уселись на ее шпиле, карнизах и стрелке часов. Там они замерли, безмолвные и зловещие, словно стражники.
В следующую секунду дверь в основании башни распахнулась, и оттуда выскочил, почти споткнувшись, пожилой мужчина с седой щеточкой усов и в испачканном машинным маслом фартуке. Это был Платон Игнатьевич, дед Матвея, лучший часовщик города. Его лицо было бледным от не столько испуга, сколько от глубочайшего недоумения.
«Не может быть! – воскликнул он, обращаясь, казалось, ко всей площади. – Одновременно! Все три привода! Шестеренки целы, пружины в порядке… Это… это невозможно!»
Из толпки зевак, начинавшей собираться, вперед протиснулся мальчик лет двенадцати. Он был такого же возраста, как и Лея, в потертых джинсах и в футболке с потускневшим рисунком космического корабля. В руках он сжимал сложную, самодельную отвертку с кучей насадок.
«Деда, ты уверен? Может, просто заклинило главный вал?» – спросил он, и в его голосе слышалась не детская озабоченность.
«Матвейка, я свое ремесло знаю, – отрезал старик, нервно вытирая руки о фартук. – Автоматоны Воронцова – это не просто часы. Это три независимых механизма с разными источниками энергии. Они могут отставать, могут остановиться поодиночке от износа… Но чтобы все трое замерли в одну секунду, в полнолуние? Так не бывает. Это как если бы три разных маятника в разных комнатах остановились одновременно. Здесь что-то еще».
Лея незаметно подошла ближе. Ее аналитический ум, любивший раскладывать все по полочкам, уже начал работу. Неестественные вороны. Одновременная поломка независимых механизмов. Полнолуние. Эти факты не складывались в картину «случайности», которую уже начали рисовать взрослые вокруг.
«Наверное, сырость», – сказал кто-то из толпы.
«Или ток какой в сети ударил», – предположил другой.
«Да ерунда, старье, просто развалилось», – буркнул третий.
Платон Игнатьевич только махнул рукой, отвернувшись от этих «диагнозов». Матвей – так, видимо, звали мальчика – смотрел на башню, а потом перевел взгляд на ворон, все еще сидевших на часах. Он, казалось, тоже не верил в простые объяснения.
Лея набралась смелости. Она подошла прямо к Матвею.
«Извините, – тихо сказала она. – Вы видели, как они взлетели? Вороны?»
Матвей обернулся, удивленный. «Кто? А, птицы эти… Видел, конечно. Зрелище еще то».
«Они взлетели не просто так, – продолжила Лея, понизив голос до шепота. – Они взлетели по команде. Ровно за минуту до того, как часы должны были пробить. Я следила по своим часам». Она показала ему старые серебряные часики на цепочке, подарок мамы.
«По команде? – Матвей приподнял бровь. – Ты о чем? Они же птицы».
«А разве так птицы летают? Одинаковыми виражами? Как по линейке?» – настаивала Лея.
Матвей задумался, снова посмотрел на ворон. Одна из них, самая крупная, сидевшая прямо на золотом шаре шпиля, повернула голову и уставилась на них двумя бусинками-глазами. Взгляд был настолько осмысленным и внимательным, что по спине у Леи пробежали мурашки.
«Странно, – наконец признал Матвей. – Очень странно. Деда говорит, поломка – тоже из разряда странных. Две странности в одном месте…»
«…уже не случайность, а закономерность», – закончила за него Лея.
Он кивнул, и в его глазах вспыхнул интерес, очень похожий на тот, что горел в глазах у нее самой – азарт охотника за загадками.
«Я Лея», – представилась она.
«Мэтт. Вернее, Матвей. Но все зовут Мэтт», – сказал он. «Мой дед эти часы ремонтировал последний месяц. Он просто в ярости. Говорит, такого за всю его практику не было».
В это время к Платону Игнатьевичу подошел важный мужчина в костюме, видимо, чиновник из мэрии.
«Платон Игнатьевич, успокойтесь, – сказал он снисходительно. – Мы все понимаем, механизмы старые. Найдем средства, закажем новые детали из-за границы…»
«Новые детали?! – взорвался часовщик. – Да тут не в деталях дело! Тут принцип нарушен! Это… это саботаж!»
Слово повисло в воздухе. Чиновник скептически хмыкнул. «Саботаж? Кому понадобилось портить старые часы? Оставьте, это случайность. Завтра ваши коллеги из областного центра приедут, разберутся».
Лея и Мэтт переглянулись. Взрослые уже все решили. Случайность. Старость. Никакой тайны.
«Хочешь разобраться по-настоящему?» – тихо спросил Мэтт, и в его голосе прозвучал вызов.
Лея без колебаний кивнула. «Хочу. Но как? Нам же на башню не пустят».
«Дед мне показывал чертежи. И у меня есть кое-какие идеи, – таинственно сказал Мэтт. – И фотографии механизмов, которые я делал, пока он работал. Надо только понять, что мы ищем».
«Ищем того, кто отдал команду», – уверенно сказала Лея, снова глядя на ворон. Самая крупная птица все еще смотрела на них, не шелохнувшись. Затем она резко взмахнула крыльями и снялась с места. За ней, как по невидимому сигналу, взлетела вся стая, рассыпавшись в сером небе и исчезнув за крышами.
На площади снова заговорили люди, загремел трамвай. Мир вернулся к своей обычной жизни, сделав вид, что ничего особенного не произошло.
Но для Леи и Мэтта все только начиналось. Они стояли у подножия молчаливой башни, под часами, которые замерли, указующе показывая на цифру четыре. Цифру, которая теперь казалась им не временем дня, а первым знаком неразгаданной тайны.
«Завтра, после школы? – предложил Мэтт. – У главной библиотеки. Там тихо, и есть Wi-Fi».
«Договорились, – ответила Лея. – Я принесу кое-что из истории города. Про эти часы и про того, кто их построил».
Они разошлись, но каждый чувствовал легкое, щекочущее нервы волнение. Взрослые списали всё на случайность. Но они-то видели синхронный полет ворон. Они слышали убежденность старого мастера. И они знали, что случайности не бывает. Особенно такой странной. Особенно в полнолуние.
Глава 2: Первая улика – старинный чертеж
Мастерская Платона Игнатьевича пахла сталью, маслом и пылью веков. На полках в строгом, почти военном порядке стояли сотни банок с винтиками, шестеренками, пружинками всех размеров. На большом дубовом столе под яркой лампой лежали разобранные карманные часы, похожие на серебрянного паука, раскинувшего свои тонкие лапки-стрелки. Но сегодня Мэтт не смотрел на них. Он сидел на скрипучем табурете перед массивным сундуком, где дед хранил самые старые бумаги, чертежи и архивы, связанные с часами Серебрянска.
Сам Платон Игнатьевич уехал на склад в поисках особого сплава для ремонта. «Коллеги из области» так и не приехали, и дед, хмурый и неразговорчивый, решил действовать сам.
Мэтт осторожно перебирал пожелтевшие листы. Вот аккуратные схемы мостовых часов, вот эскизы циферблата ратуши с позолотой… Его пальцы наткнулись на плотную, сильно потертую по сгибам бумагу, сложенную вчетверо. Она явно была старше всех остальных.
Он развернул ее на столе, смахнув металлическую стружку. И замер.
Это был чертеж курантов. Но не такой, какие он видел раньше. Обычные схемы показывали три отдельные башни механизмов. Эта же была единой, разрезом всей конструкции снизу доверху. И в самом сердце башни, там, где, по идее, должен был быть просто пустое пространство для канатов и противовесов, художник изобразил нечто удивительное.
Сложный, многослойный механизм, напоминающий то ли хрустальный цветок, то ли сферу, собранную из сотен крошечных зеркал и лопастей. Рядом старательным, выцветшим чернильным почерком было выведено: «Сердце Ветров. Контроль и баланс. Не трогать.»
Мэтт придвинулся ближе, почти касаясь носом бумаги. Он щурился, пытаясь разобрать замысловатую сеть приводов, шестерен и маятников, которые связывали этот тайный механизм с рыцарем, флейтистом и птичкой. Это объясняло всё! Если все три автоматона зависели от одного центрального узла – «Сердца», – то его поломка парализовала бы их всех разом. Но дед был уверен, что такого узла не существует! Он же изучал башню вдоль и поперек.