Под редакцией Саччанамы – Буддизм и Буддийская Община «Триратна», практики поклонения (страница 3)
Японский Дзен был первой школой Махаяны, получившей популярность на Западе. Многие западные люди были впечатлены искусством и поэзией, вдохновленными дзенской традицией, которые источают аромат глубокого спокойствия медитации и высокой оценки открывающейся красоты природы. Вдохновленные Дзеном в 1960-х и позднее, западные интеллектуалы, которые никогда бы и не подумали о том, чтобы самим подчиниться суровой дисциплине дзенского монастыря, почувствовали побуждение писать книги о Дзене, и возникло представление о нем, которое основывалось скорее на проекциях, чем на фактах. Но время менялось, и по мере того, как популярная восторженность Дзеном шла на убыль, количество практикующих Дзен на Западе увеличилось. Японский Дзен теперь занимает место одной из нескольких форм буддизма Махаяны, представленных на Западе.
Как и Дзен, буддизм Чистой земли, по-видимому, возник как отдельное направление в Китае и достиг полного расцвета в Японии, где общепризнанно является самой популярной формой буддизма. Буддизм Чистой земли, видимо, начался с подчеркнутой преданности к архетипическим буддам, осознанности к ним и медитации на них. Поэтому он лишь несколько отличается этим подчеркнутым вниманием от других форм практики Махаяны, которые часто включают такие практики. Однако средоточием вдохновения в буддизме Чистой земли стало перерождение в «Чистой земле» одного из будд – чаще всего Амитабхи. Эти Чистые земли часто воспринимались довольно буквально, как подобные небесам измерения, в которых мы можем переродиться. Однако многие практикующие имели более сложное представление о Чистой земле, рассматривая ее как метафору Просветленного состояния или даже как метафору чудесной реальности, лежащей за нашим теперешним существованием, которая обычно спрятана от нас загрязнениями ума.
Буддизм Буддизм Чистой земли уделяет особое внимание вере как главной движущей силе нашего духовного продвижения. Это подчеркивание веры достигает самых крайних форм в японской школе «Истинной Чистой земли». В этой школе нас побуждают к полному вверению себя Амиде, Будде Бесконечного Света, и уверенности в том, что мы уже «объяты и никогда не будем отпущены» состраданием Абсолюта. Единственная формальная практика в этой школе – повторение «Прибежища Будде Амиде» («Намо амида буцу» по-японски) – не в качестве способа сохранения осознанности будды или пробуждения его качеств, но просто как выражение нашей благодарности за его благосклонность и за то, что нам уже предназначено судьбой Просветление.
Буддизм Чистой земли еще не достиг большой популярности на Западе, кроме как у переселенцев из Азии. Для большинства из нас вера – не самое сильное место, и те, кто в большей мере наделены интеллектуальным умом, склонны упускать из вида подход, ориентированный на веру. Однако это может оказаться ошибкой. Сангхаракшита указывал, что «полное вверение» успешного практика «Истинной Чистой земли» равнозначно чистому отсутствию эго и что такая вера может быть формой мудрости. В своих лучших проявлениях учение Чистой земли проницательно и утонченно духовно.
Буддизм Ничирена – это творение японского учителя XIII в. Ничирена, ставшее одной из самых распространенных форм буддизма на Западе. Подобно другим формам японского буддизма, он предлагает очень упрощенный стиль практики, который, возможно, и является частично причиной его популярности. Его главная практика – преданное повторение фразы «Прибежища Лотосовой сутре». Ничирен почитал «Сутру Белого Лотоса» как абсолютную истину буддизма, и в его школе этот текст почитается как сама Истина. Буддизм Ничирена подвергся критике, поскольку, по-видимому, в нем мало нравственного содержания, и практикующие могут быть вдохновлены идеей повторения как своего рода молитвы даже в довольно мирских, материальных целях, что часто высмеивалось как «начитывание на Порше». Вероятно, это пример «искусных средств» Махаяны, но это приводит к тому, что некоторые авторы вообще спрашивают, является ли на самом деле буддизм Ничирена буддизмом.
Тибетский буддизм – это богатая смесь классической Махаяны и Ваджраяны с элементами местного шаманизма. В своих лучших проявлениях он сохраняет в чистой, все еще доступной форме стиль буддизма Махаяны, практикуемого в Индии до того, как великие монастырские университеты были разрушены мусульманскими вторжениями. В худших проявлениях он вырождается в идолопоклонничество и черную магию. Тибетский буддизм включает огромное разнообразие учений, развивавшихся на протяжении 1500 лет в Индии, и в результате он столь богат, разнолик и даже расплывчат, что невозможно доходчиво описать его в нескольких абзацах.
Многие тибетские ламы описывают свой буддизм, как включающий три «Яны», так называемую Хинаяну, Махаяну и Ваджраяну, как последовательность духовного развития. Согласно этой идеальной схеме, ученик прежде всего обращается к Прибежищу в Трех Драгоценностях, затем избавляется от иллюзий насчет сансары и практикует отречение – что сопоставимо с целью Хинаяны. Затем ученик развивает сострадательное отношение ко всем существам, испытывает зарождение бодхичитты и развивает переживание шуньяты, или «пустоты» – что в единстве охватывает Махаяну. На основе прибежища, отречения, бодхичитты и переживания шуньяты ученик затем начинает практику Ваджраяны под руководством гуру, используя визуализации и мантры для связи с архетипическими формами. Затем ученик работает на пути через последовательность предположительно все более и более продвинутых форм тантрической практики – школа Нингма насчитывает семь, что в целом составляет девять «ян», которые должен пройти ученик.
Проблема этой идеальной схемы заключается в том, что на практике более ранние ступени проходятся бегло, хотя они представляют собой очень глубокие духовные достижения. (Можно даже задаться вопросом, зачем, если зародилась бодхичитта и есть прямое переживание шуньяты, обнаженной реальности, лежащей в основе всех явлений, нам беспокоить себя работой с мантрами и практиками визуализации). На самом деле эта схема, конечно, не столько реальный путь, сколько попытка придать смысл всем различным историческим доработкам буддизма, которые унаследовали тибетцы, путем рассмотрения их как последовательно все более и более продвинутых ступеней практики.
1. Кем вы больше всего хотели бы быть – лесным отшельником, оседлым монахом или практиком-мирянином? Каковы могут быть сильные стороны и опасности каждого образа жизни?
2. С точки зрения темперамента, какая «яна» больше всего привлекает вас? Какая школа буддизма привлекает вас больше всего и меньше всего?
3. Сколько различных стилей буддизма вы встретили при чтении? Были ли у вас какие-то трудности в том, чтобы увидеть, как уживаются различные подходы?
4. Есть ли у вас прямой опыт традиционных азиатских стилей буддизма? Если да, расскажите об этом группе.
5. Каковы могут быть опасности того мнения, что все учения – это «искусные средства»? В чем может заключаться угроза, если мы рассматривает учение как абсолютную истину?
6. Как вы считаете, представляют ли собой три «яны» последовательно более и более продвинутые ступени практики? Почему или почему нет?
Буддийская Община «Триратна» и единство буддизма
В последней сессии мы исследовали разнообразие буддийской традиции, в особенности три «яны» – «пути» или «колесницы», на которые он разделился. В этой сессии мы рассмотрим единство, лежащее в основе этих различных проявлений Дхармы. В частности, мы изучим взгляды на единство буддизма, которые побудили Сангхаракшиту, основателя Буддийской Общины «Триратна», основать новое, внесектарное движение для современного мира.
Первой опубликованной книгой Сангхаракшиты по буддизму, написанной в возрасте 18 лет, была статья «Единство буддизма», опубликованная в июне 1944 года в журнале Лондонского буддийского общества (теперь «Срединный путь»). Понимание это единства может показаться фундаментальным, но оно не всегда разделялось всеми буддистами. Это неудивительно. Во время разработок изначального учения Будды различными школами возникли довольно разнообразные, даже противоречивые, учения и практики. Эти расхождения были осложнены передачей в условиях различных азиатских культур. Было непросто рассматривать все многочисленные проявления буддизма как равно стремящиеся к одной и той же запредельной цели. Поэтому буддисты часто отождествляли Дхарму со своей собственной ветвью.
С самого начала своего буддийского пути Сангхаракшита не отождествлял себя с какой бы то ни было конкретной школой и не воспринимал буддизм в терминах этих многочисленных культурных форм. Эта перспектива дала ему свободу полноты буддийской традиции. Он мог черпать поддержку и вдохновение из любого доступного ему источника, согласно открывающимся духовным потребностям.
До тех пор, пока он не поселился в Калимпонге, почти все буддисты, которых он встречал, были тхеравадинами. Когда он пришел за посвящением в монашество, на самом деле не понимая вопроса, его взгляд обратился в сторону Тхеравады. Для него посвящение представляло собой полное посвящение себя буддийскому пути и принятие в буддийскую общину в целом. Однако с его прибытия на Восток он стал относиться к школе Тхеравады сдержаннее. Он очень любил и уважал Палийский канон, но он видел, что современные тхеравадины, за редким заметным исключением, выказывали мало духовной жизненности. Буддизм в Шри-Ланке «казался вымершим или, по крайней мере, погруженным в сон». В Калимпонге Сангхаракшита носил желтое одеяние и был в дружеских отношениях со многими тхеравадинскими монахами из разных стран. Однако он был вынужден искать другие источники духовного вдохновения. Его первые годы собственной «работы на благо буддизма» были исключительно трудными. Он не получал поддержки от ордена, к которому принадлежал. Его руководство и поддержка должны были прийти не из какого-то земного источника, но от тончайшего идеала бодхисаттвы, самого сердца буддизма Махаяны. С того времени, как он обнаружил, что он буддист, этот идеал вдохновлял его. В теперешней духовной изоляции он стал оказывать на него более глубокое и мощное влияние. В 1962 году он принял от Дхардо Ринпоче 64 обета бодхисаттвы, которые составляют посвящение бодхисаттвы. Этот гелугпинский «инкарнированный лама» стал его близким другом и учителем, и Сангхаракшита стал почитать его как живого бодхисаттву.