Платон Колонок – Глазами Ворона (страница 11)

Ярославская область, 1948 год

— Капитан, ты что себе позволяешь? Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?! — рычал молодой генерал, вскочив во весь свой небольшой рост с дивана, на котором до этого сидел в компании двух симпатичных брюнеток, от неожиданности чуть не выронивших бокалы с шампанским. Сам генерал шампанское не пил, зато изрядно налегал на коньяк и поэтому стоял не очень уверенно, слегка пошатываясь, в кителе с тремя расстегнутыми верхними пуговицами. Ордена Красного Знамени на его груди были в цвет мгновенно побагровевшего лица.

— Так точно, товарищ командующий! — вытянулся по стойке «смирно» капитан.

— Так какого же черта тогда ты мне замечания делаешь?! — генерал со всей силы стукнул кулаком по столу, щедро уставленному разнообразными закусками. — Что молчишь, испугался? Отвечать, когда тебе старший по званию приказывает!

— Могу только повторить то, что уже сказал: считаю неправильным проводить такие мероприятия в расположении воинской части, тем более учебной. Курсанты же все видят, товарищ генерал-майор, не слепые и не дураки. А я отвечаю за порядок в части, как старший оперуполномоченный. Да и вообще…

— Что вообще?! — командующий еле сдерживал свой гнев.

— Страна еще после войны в себя не пришла, голодно вокруг, а тут такие гулянки… Некрасиво.

— Во-о-он отсюда, бывший старший оперуполномоченный! Учить меня вздумал?! Ах ты наглец, ну я тебе покажу! — терпению генерала окончательно пришел конец, и он заорал так, что в охотничьем домике, выстроенном по его приказу на территории одной из подчиненных учебных частей по подготовке техников для ремонта самолетов, задрожали стекла.

— Полковник, а ты куда смотришь? Распустил людей! — командующий нашел новую жертву, на которую можно было выплеснуть свой гнев после того, как объект его раздражения покинул помещение.

— Василий Иосифович, дорогой, не переживай так, тебя сейчас удар хватит. И девушек вон напугал. Давай лучше по рюмашке, за здоровье! — пытался успокоить старого боевого друга командир части.

— Чтоб завтра же рапорт от него был, уволить ко всем чертям! — генерал постепенно приходил в себя, позволяя девицам успокаивать его нервы.

— Ну, Вася, наделал ты дел… — сокрушенно качал головой полковник спустя два часа. — Какая нелегкая тебя принесла в охотничий домик?

— Так доложить же нужно было вам об инциденте с одним из курсантов, отравился он чем-то… — Василий и сам себя корил, что не сдержался, но уж очень сильно его возмутила увиденная в домике картина. Слишком большой контраст с окружающей реальностью. Впервые пожалел, что бросил курить. Дымил беломором с 20-х годов до конца войны, как паровоз, а недавно врач сказал, что если не бросит, то жить ему осталось полгода. Выкурил он в тот день последнюю папиросу, пришёл домой, отдал жене весь свой запас табака, пачек десять, и сказал:

— Спрячь, а потом обменяй на что-нибудь. Я больше не курю. Не могу так рисковать своей семьёй.

И как отрезало, больше ни разу в жизни не закурил. Но вот сейчас успокоить нервы очень бы не помешало.

— М-да, доложил… Сказал ты все верно, но и подставился очень сильно, командующий это не забудет, он мужик злопамятный, и сам понимаешь уровень его связей на самом верху. В общем так, пиши рапорт об увольнении с военной службы.

— Но…

— Никаких «но». Тебе надо уходить в тень, пока он какую-нибудь гадость похлеще не придумал. А на гражданке ему до тебя намного сложнее будет дотянуться, да и не станет он этим заморачиваться. Понимаю, что обидно, за правду страдаешь. Мужик ты правильный, поэтому не брошу, помогу и с жильем, и с работой.

— Да, людское начальство не меняется, любят власти предержащие поорать на подчиненных и тех, кто слабее их. На твоего прадеда в 1812 году командиры да возрастные бойцы тоже орали, потому что быстро поняли — приписал он себе годочков-то, чтобы к партизанам попасть. Вот и гоняли их с другом поначалу все, кому не лень. Однако, только до первого настоящего боя это продлилось, а как намотали ребята кишки французов на вилы, так сразу и перестали на них голос повышать.

Но ты учудил, конечно. С чего вдруг на рожон полез? Ведь мог бы дослужиться до майора или даже подполковника и пенсию хорошую получить, если бы язык за зубами держал. Подумаешь, генерал с девками кутнуть решил, эка невидаль, во все времена такое было и будет! — Ворон попытался плюнуть, но клюв не был приспособлен для таких действий. Еще больше расстроившись, взмахнул крыльями и полетел искать, на ком бы сорвать свою досаду, он ведь тоже командующий воздушной силой, пусть и в единственном лице.

Вот так, в одночасье, круто изменилась судьба офицера-летчика. И поехали они с женой Клавой сдавать служебную квартиру, оформлять лес, который им выделила воинская часть для постройки собственного жилья, и строить свой первый сарай в Подмосковье — прообраз будущей дачи, на которой через четверть века будут расти Санька и другие их внуки и правнуки.

Форточка

— Кто-кто в теремочке живет?

— Знаешь что, заяц, у нас домик маленький, шел бы ты отсюда… в Бибирево!

1970-е годы

— Са-а-аша-а, домо-о-ой! — это папа встал на табуретку и зовет Саньку через форточку на кухне.

Когда тебе десять лет, так не хочется уходить с улицы, где в самом разгаре очередная игра с друзьями. Но раз зовут, значит, уже семь вечера и пора ужинать, а потом еще родители проверят уроки. И не позднее десяти часов нужно ложиться спать — ведь маме очень рано вставать на работу. А за стеной иногда безобразничают соседи, не давая ей выспаться. Санькина кровать в другой комнате за закрытой дверью, с окном, выходящим прямо на яркий уличный фонарь. Так что и после отбоя можно продолжить чтение очередной интересной книжки, от которой не оторваться. А что утром нужно в школу, да и зрение от такого чтения портится — в этом возрасте совершенно неважно.

Закрыв книгу, засыпая, можно еще пофантазировать, а что бы случилось, если бы герои книги повели себя иначе, придумать альтернативные сценарии развития событий.

Санька не понимал, как у отца получалось так громко звать его через форточку. Казалось, слышал весь район. Но папе до этого не было дела, главное — чтобы услышал сын, в каком бы месте большого пустыря между домами он ни находился. Что интересно, с улицы или из соседних окон отцу никогда не кричали в ответ никаких колкостей, хотя Бибирево по составу населения в те времена было то еще местечко. Ведь не врали в известном фильме «Ирония судьбы», действительно, в то время бывшие подмосковные деревни Медведково, Подушкино, Бибирево только-только получили статус столичных окраин, где началась масштабная застройка. Здесь давали квартиры самым разным людям — и интеллигенции, и рабочим, и откровенным забулдыгам.

— Ну еще десять минут! — в слабой надежде на удачу откликался Санька — а вдруг получится?

Если он был рядом с домом, и отец слышал ответ, то иногда получалось. Но чаще оставалось только вздохнуть и, махнув рукой друзьям, топать домой, проходя мимо лавочек, на которых мужики играли в домино и пили пиво.

«И почему папа никогда по вечерам не выходит с ними посидеть, поговорить? Я бы мог подольше погулять!» — с досадой думал Санька.

Но до Бибирево еще было Бескудниково.

В младенчестве Санька любил поскандалить. Стоило в доме подать голос кому-то из посторонних, даже если малыш его не видел, поднимался такой рев, что проще было вывести гостя из квартиры, чем уговорить малыша успокоиться.

— Лаз тубалетка, два тубалетка, и фсё… — отвечал двухлетний Санька по телефону на вопрос родственников, что там есть на съемной квартире родителей, куда они ненадолго уехали. А так-то малыш жил в однокомнатной квартире в хрущевке с папой, мамой, бабушкой и дедушкой. В то время все взрослые члены семьи еще работали или учились, поэтому довольно часто Санька оставался на целый день с соседкой, престарелой бабой Полей, которую со всей присущей маленькому ребенку энергией и весельем в разгар игры в прятки порой загонял и под диван. Но вскоре родная бабушка Клава вышла на пенсию, и Санька решительно заявлял ей, выглянув в окно:

— Одевай меня, пойду на улицу гулять, мои бабки у подъезда соблались!

И сам топал по лестнице с четвертого этажа на встречу со своими подружками. Сейчас это сложно представить, но тогда были другие дворы и другие бабки у подъезда, пережившие войну.

Как он был горд, когда удавалось быстрее всех забежать в автобус, чтобы занять бабушке место! Конечно, такого мелкого пацана, как правило, пропускали с улыбкой. А уж если удавалось вместе с ней сесть прямо возле кабины водителя, чтобы смотреть, как он рулит — это было высшее счастье.

В Бескудникове Санька однажды осознал — мама не всегда может ему помочь, надо и самому уметь разбираться. Мальчишки позвали играть в войну, долго бегали вместе, а потом сказали, что больше с ним играть не будут, так как он предатель. Санька не понял и расстроился. Подошла мама, спросила, что случилось. Пацаны ей ответили, что Санька их предал немцам. И мама серьезно так спросила:

— Ты правда это сделал?

Он не знал, что ответить, потому что еще толком не понимал, что такое предательство. Было ясно, что это что-то плохое, а он ничего плохого не сделал. И как четырехлетний парень может это объяснить маме? Зато запомнил на всю жизнь: предательство маме не нравится, а значит, так делать нельзя.