Платон Гарин – Парадоксы небесных судей. Книга первая "Юла". (страница 1)
Платон Гарин
Парадоксы небесных судей. Книга первая "Юла".
Платон Гарин
Парадоксы Небесных Судей
Книга первая
Юла
Дорогой мой читатель!
Сегодня я тебе завидую. Белой, светлой, почти восторженной завистью.
Потому что ты впервые погрузишься в сюжет этой книги. Тебя ждут неожиданные повороты, герои, которые станут родными, и мир, который не захочется покидать. Сегодня ты начнёшь читать первую часть трилогии «Парадоксы Небесных Судей», первую Книгу, которая называется «Юла».
Здесь ты познакомишься с Тепловым, обладателем уникальной способности во сне изменять реальность. Ты узнаешь, как его способность хотел использовать полковник ГРУ Гриднев и что из этого вышло...
Наслаждайся каждой страницей. Это путешествие бывает только раз. Приятного чтения!
От автора
Эта встреча в поезде стала для меня чем-то бо՛льшим, чем просто знакомство. Она стала вызовом. И вскоре я готов представить вам ту самую историю, которую мне доверил случайный попутчик в ту памятную поездку до Москвы.
Все, что написано в этой книге, я услышал от одного человека, с которым познакомился случайно, волею судьбы в поезде, хотя, как вы узнаете из рассказа, в этом мире ничего случайного нет. Услышанное просто поразило меня. По возвращении я незамедлительно сел за свой рабочий стол и стал воспроизводить рассказ моего попутчика. Конечно, я изменил что-то, но по его просьбе многое оставил без изменения. А начиналась эта история так…
Глубокая осень застала меня на пути в Москву. Ноябрьские выходные, которые я по традиции стремился провести в кругу семьи, уже начались. Успешно отчитавшись по итогам археологической экспедиции на Нижней Волге, я спешил домой. За окном сгущались сумерки, накрапывал мелкий дождь.
Пробежав по влажному перрону, я оказался у своего вагона, показал билет проводнице и шагнул внутрь. С трудом пробираясь сквозь толпу пассажиров и провожающих по тесному коридору, я наконец добрался до своего купе. Забросив багаж наверх, я извлек из сумки кроссворд с ручкой и комфортно устроился на нижней полке. Вскоре вагон вздрогнул, и поезд плавно тронулся на запад, унося меня в столицу.
Неожиданно дверь купе сдвинулась, и на пороге появился мужчина. На вид ему было за шестьдесят, а то и больше.
– Добрый вечер, – произнес он с мягкой улыбкой.
«Отлично, а то в одиночестве ехать было бы тоскливо», – промелькнула у меня мысль, и я поздоровался в ответ.
– Далеко направляетесь? – поинтересовался я, наблюдая, как попутчик размещает свои вещи.
– В столицу, – коротко бросил он, не оборачиваясь.
– Вот как! Значит, нам предстоит коротать дорогу вместе, – с энтузиазмом заметил я.
За окном уже царила ночь. Крупные капли дождя чертили на стекле причудливые узоры. Лишь изредка в темноте вспыхивали фары машин, замерших у шлагбаума на переезде. Вагон мерно покачивался под монотонный стук колес.
Я достал из дорожной сумки свои припасы: завернутый в пергамент нарезанный балык, свежие овощи, хлеб и металлическую фляжку с коньяком. Мой сосед заинтересованно подвинулся к столу.
– Что ж, предлагаю познакомиться, – сказал я. – Платон Гарин, – представился я, протягивая руку.
Он на мгновение замер, словно взвешивая каждое действие, а затем ответил:
– Константин Георгиевич, – и ответил крепким рукопожатием, глядя мне прямо в глаза. Я сразу ощутил исходящую от него внутреннюю силу и волю.
– Вот и славно. Тогда – за знакомство! – предложил я, наполняя стаканы.
– За знакомство, – кивнул он.
Мы выпили и закусили.
– А какова сфера вашей деятельности, Константин Георгиевич?
– Я, можно сказать, на заслуженном отдыхе. Пенсионер.
В этот момент мой взгляд упал на книгу с закладкой, которую попутчик достал из чемодана и положил на подушку. Обложка указывала на жанр научной фантастики.
– О, я тоже большой поклонник фантастики и мистики. Представляете, у меня даже есть собственный небольшой сборник рассказов. Позвольте, я вам его презентую.
Покопавшись в чемодане, я извлек последний из четырех экземпляров своей книги, которые брал с собой для коллег-археологов.
– Вот, держите. Надеюсь, вам будет интересно.
Константин Георгиевич с любопытством взял книгу и открыл ее.
– Так вы, значит, писатель?
– Ну, громко сказано, но некоторые утверждают, что талант имеется, – усмехнулся я.
– И о чем же она?
– Год назад мне довелось побывать в Африке. Мой приятель, немецкий этнограф, изучает культуру племен в Центральной Африке и пригласил меня присоединиться. Пару недель мы провели в деревне племени ирумо. Слыхали о таком?
– Признаться, нет. Чем оно знаменито?
– На первый взгляд, ничем особенным. Но там я услышал одну поразительную легенду.
А самое невероятное, что год спустя уже здесь, в России, до меня донеслись отголоски той самой африканской истории. Об этом я и написал. Долгое время я не мог уловить связь между этими двумя мирами, разделенными тысячами километров и целыми эпохами. Но чем глубже я погружался в работу над книгой, тем яснее осознавал: это не могло быть простым совпадением.
***
Стук колес, мерное покачивание вагона и запах крепкого коньяка – классические декорации для историй, которые меняют жизнь. Мы ехали в Москву. Мой попутчик, Константин Георгиевич, человек с проницательным взглядом и манерами старой закалки, оказался не просто случайным соседом по купе.
Наш разговор начался с банального, но в то же время философского созерцания пейзажа за окном.
– Эх, степь да степь кругом… – вздохнул он, глядя на бесконечную желто-бурую полосу, убегающую вдаль.
Для большинства это просто пустота, выжженная солнцем земля. Но для меня, археолога-
востоковеда, эти просторы – немой свидетель великих драм. Я не удержался и ответил:
– Это для обывателя – степь. А для того, кто знает историю, – это котлован цивилизаций. Здесь, под толщей песка, тысячелетиями рождались и исчезали народы. Здесь каждый курган – это запечатанная книга.
Константин Георгиевич понимающе кивнул. Он не был в этих местах много лет, но с теплотой вспоминал узкие улочки, неповторимый колорит небольших волжских городов, который не встретишь в безликих мегаполисах. Мы говорили о многом, пока тишину вагона не разорвал шум из коридора. Проводница, уставшая от пьяного дебошира, грозила высадкой в Баскунчаке. Этот эпизод, как ни странно, лишь подчеркнул контраст между суетой внешнего мира и той глубиной, которая открылась нам в купе.
Когда шум утих, а поезд продолжил свой путь в ночи, Константин Георгиевич вдруг изменился в лице. Он перестал быть просто приятным собеседником. В его глазах загорелся огонёк человека, который слишком долго хранил нечто важное.
– Платон, – сказал он, резко выпрямившись, –
Я, как писатель, привык к разным историям. Но то, что последовало дальше, не было похоже на выдумку. В его рассказе не было лишних слов, не было «воды». События выстраивались в такую чёткую, логическую цепь, что казалось, будто он не говорит, а читает готовый текст с невидимых страниц.
Я слушал, забыв об усталости. Я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть нить повествования. В тот момент я понял: иногда жизнь подбрасывает нам готовые сюжеты, которые стоят десяти выдуманных романов.
Прошло время, но я до сих пор помню каждое слово того ночного разговора. История, рассказанная в поезде, до сих пор стоит у меня перед глазами, детально, до мельчайших подробностей. И теперь, когда я сажусь за рабочий стол, я знаю: пришло время сделать это тайное явным.
Пролог
Старый врач, прижавшись лбом к прохладному оконному проему, нервно затягивался табачным дымом. Его глаза неотрывно следили за чёрной «Волгой», припаркованной у крыльца клиники. Вскоре из дверей больницы вышли двое: незнакомец в безупречном сером костюме и парень в больничном облачении. Как только дверцы авто захлопнулись, машина рванула с места, быстро растворяясь в сгущающихся сумерках за массивными воротами.
– Все-таки пошел на это, – едва слышно выдохнул врач, выпуская сизую струю дыма. Затянувшись в последний раз, он замер на секунду и прошептал на иврите: «Шмор алейну Элёим»1. Докурив до самого основания, старик, не чувствуя боли от обжигающего фильтра, затушил окурок в горшке с геранью. Его сутулая фигура медленно отпрянула от окна, утопая в полумраке кабинета. За окном окончательно стемнело, и в вышине зажглись первые ледяные искры звёзд.
Книга первая