Питер Вронский – Женщины – серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами (страница 2)

Мы почему-то думаем, что черная вдова – существо из прошлого, из тех незапамятных времен, когда яды спокойно продавались в аптеках, браки часто заключались по договоренности и не существовало налаженной системы учета личных данных. Она могла несколько раз завлечь, соблазнить, быстро женить на себе, тихо убить и исчезнуть, прежде чем кто-то успевал что-то заподозрить. Сегодня мы уверены, что если черная вдова где-то и появится, то разве что в голливудских фильмах в исполнении Шэрон Стоун, Кэтлин Тернер или Линды Фиорентино. Мур-р-р-р. Это так соблазнительно – умереть ради секса.

Крайне редко приходится слышать о сексуальных хищницах, вроде того убийцы с Грин-ривер, которого помогал ловить Тед Банди, – о преступницах, оставляющих на своем пути страшные следы – выставленные напоказ трупы. Уорнос практически такой и стала. Это тип «убийцы, не знающего покоя». В отличие от типичных серийниц, которые оставляют своих жертв умирать в постелях или детских кроватках либо тайком закапывают в саду за домом, Уорнос выбрасывала тела жертв на площадках для отдыха или на обочинах межштатных трасс Флориды. Трупы по дороге в «Диснейленд»! В отличие от ее коллег по убийствам, традиционно отнимавших жизни у тех, кому они приходились женами, любовницами, нянями, медсестрами или домовладелицами, Эйлин Уорнос с жертвами ничего не связывало – так же как ничем не связаны автостопщики, водители сломавшихся машин или дорожные проститутки, подцепившие клиента. По иронии судьбы, она выбирала тот же контингент, что и многие мужчины-серийники, искавшие жертву среди женщин.

Так или иначе, но Уорнос сбивает с толку, ломая представление отипичных женщинах – серийных убийцах, – не только потому, что она лесбиянка, но и потому, что принадлежит к определенному типу лесбиянок. Эйлин была отнюдь не миловидной и женственной лесбиянкой-фэм[2], а жесткой, мускулистой, любившей выпивку лесбиянкой-дайк[3] того неряшливого, грубого и агрессивного типа, который чаще ассоциируется с мужчинами. Ее страсть к убийствам проще объяснить гипертрофированным мужским началом, чем тем, что с ее врожденной женственностью что-то пошло не так.

На примере Уорнос мы видим главную проблему нашего восприятия: насилие практически всегда ассоциируется с мужчиной и мужским началом. Бытует мнение, что это неотъемлемая часть мужской природы, некая функция тестостерона. Мужчины совершают насилие, женщины и дети от него страдают.

Когда насилие совершает женщина, объясняют это обычно тем, что она действовала не по своей воле или защищалась, что она страдает от психического заболевания или гормонального дисбаланса, связанного с особенностями женской физиологии. Среди причин называют послеродовую депрессию, предменструальный синдром и менопаузу. Принято думать, что женщины способны только на импульсивное насилие – неконтролируемый выплеск затаенного гнева или страха, часто как результат продолжительного абьюза со стороны мужчины: синдром избиваемой женщины (или избиваемой жены). Укоренилось мнение, что женщины обычно убивают поневоле и непреднамеренно.

Вместе с тем «инструментальное» насилие, убийство для достижения цели (например, политической власти), изнасилование, наслаждение от садизма, грабежи и ряд других низменных удовольствий остаются прерогативой мужчин. В конце концов, каждый мужчина, ставший воином, – потенциальный убийца, но настоящим преступником он становится, только если злоупотребляет врожденной физической и социальной предрасположенностью к убийству, преследуя низменные, аморальные и иррациональные цели. В то время как самец по своей природе запрограммирован разрушать, самка вьет гнездо, созидает и вскармливает. Существует такая установка.

История, конечно, знает немало женщин, которые использовали насилие как инструмент: Валерия Мессалина, королева Боудикка, Агриппина Младшая, Лукреция Борджиа, Екатерина Великая, Елизавета Первая, Мадам Мао, Голда Меир, Маргарет Тэтчер. Некоторых из них вполне можно назвать серийными убийцами: они неоднократно прибегали к пыткам и убийствам или отдавали такие приказы ради политической власти, из чувства патриотизма, мести, жадности или похоти – и действовали при этом с той же жестокостью, с тем же маниакальным упорством, что и их современники мужчины, а порой даже превосходили их.

Но большинство этих исторических фигур принадлежат иным эпохам, иным культурам и классам и имеют мало общего с современными западными женщинами – мамашами в прачечных самообслуживания, «футбольными мамочками» в торговых центрах или бездетными дамами. Нам могут возразить, что императрицы или верховные жрицы уже по своему статусу выходили за привычные гендерные рамки – они получали по наследству божественную власть, которой и была продиктована их политика. Однако именно эту смертоносную божественную власть и стремятся с маниакальным упорством ощутить через убийство многие серийники:власть над жизнью и смертью. Все упирается во власть. В конечном итоге, если вынести за скобки женское начало, остается одно: потенциальный убийца.

Женское насилие действительно мало изучено, заниматься им всерьез стали не так давно. Из 314 научных исследований человеческой агрессии, опубликованных к 1974 году, только 8 процентов были посвящены проблеме насилия исключительно у женщин или девочек [6]. Однако все это было еще до того, как за двадцать лет, с 1955 по 1975 год, число женщин – серийных убийц в США резко выросло вдвое, а к 1995 году вырастет еще в два раза! [7]

Обратите внимание на пропорции: за 25 лет, с 1976 по 2002 год, процент женщин среди серийных убийц был выше (16 процентов), чем среди всех убийств, вместе взятых (11,4 процента) [8]. Заметно выросло и общее число тяжких преступлений, совершенных женщинами. В 1987 году в США аресты женщин за грабежи и нападения с применением насилия участились на 17,6 процента по сравнению с 1978 годом, а в некоторых городах, например в Нью-Йорке, цифры выросли еще разительнее: на 47 процентов больше – за нападения с применением насилия и на 75,8 процента больше – за грабежи. И из более свежих данных: в период с 1992 по 1996 год количество женщин, арестованных за тяжкие преступления, выросло на 22,8 процента. [9]

По степени преступной аморальности серийные убийства, совершаемые как мужчинами, так и женщинами, стоят особняком. В принципе нетрудно понять, как человек убивает один раз: мы вполне можем представить такой накал ревности, страха, отчаяния, гнева или даже алчности, который толкает на убийство. Большинство убийц не осознают, что могут лишить кого-то жизни, это происходит спонтанно и без злого умысла. Многие искренне и глубоко раскаиваются в содеянном, не пытаются избежать правосудия и редко убивают снова. Что касается серийных убийц, то они радикально отличаются по всем параметрам.

Серийные убийцы чаще всего ощущают желание совершить убийство задолго до того, как оно происходит, некоторые фантазируют о нем годами и тщательно планируют. После первого убийства, когда страсти, подтолкнувшие к нему, затихают, серийники, следуя своему циклу, начинают готовиться к новым преступлениям. В каком-то смысле онивынуждены убивать снова и снова. (Они словно одержимы убийством.) Они ни о чем не сожалеют и не раскаиваются – уж точно не настолько, чтобы поступать как-то иначе. Многие тщательно продумывают каждый шаг, оттачивают план нового убийства и идут на любые ухищрения, чтобы избежать ареста. Стремление или желание убивать снова и снова – это явление из области чистого зла, оно не поддается рациональному научному объяснению. Наше общество с трудом объясняет зло, исходящее от мужчин, что уж говорить о женщинах?

Убитые мужчины среднего возраста часто становятся жертвами женщин из ближайшего окружения, и так же часто вину за это перекладывают на феминизм. И тут возникла проблема. Все попытки разобраться, почему после 1950 года неуклонно растет число серийных убийств от рук женщин, терпели фиаско, сталкиваясь с новым радикальным феминизмом так называемой «второй волны», этой разновидностью «спартакизма», склонной видеть в женской преступности стремление освободиться от рабства и гнета «патриархата».

Историк-феминистка Энн Джонс, изучающая убийства, совершенные женщинами, настаивает: «Каждая волна феминизма порождает и волну острейшего интереса к женской преступности. Я уверена, что так и будет до тех пор, пока мы не усвоим, что свободные люди не опасны» [10]. Преступление – это бунт рабов, считает она.

Первая, самая ранняя волна феминизма выступала за «освобождение» и равноправие женщин, ратовала за обретение ими четких и конкретных прав, гарантированных законами и конституцией: избирательного права, права на равную оплату за труд равной ценности, справедливости в рамках семейного права, справедливого найма, социального равноправия, отсутствия дискриминации и так далее.

Феминистки первой волны (так называемые «либеральные феминистки») связывали рост женской преступности с тем, что, по их представлениям, женщины обретали свободу самоутверждения наравне с мужчинами. Так, Фреда Адлер в своей книге 1975 года «Сестры в преступлении» (Sisters in Crime) рассматривала рост женского насилия сквозь призму реализации личностного потенциала. Как и в бизнесе, спорте, искусстве или науке, в криминальном мире женщину не устраивало второе место в преступной иерархии. По словам Адлер, женщины готовы были конкурировать с мужчинами на их, мужских, условиях и по их правилам, а значит, вынуждены были становиться такими же агрессивными и жестокими, как преступники мужского пола. Позднее это стали называть теорией освобождения.