Питер Вронский – Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы (страница 77)
Тед Банди, как обычно в третьем лице, так описывал свое состояние после убийства:
Он делал все, что должен был. Не выходил из дому по вечерам, а если выпивал, то держался вместе с друзьями. Месяцами грандиозность того, что он сделал, нависала над ним. Он следил за своим поведением, укрепляясь в желании преодолеть себя, старался преодолевать проблемы, которые, видимо, были более глубокими, чем ему хотелось думать.
Вы можете сказать, что это был самообман, при котором психопатология уходила в спящую стадию и заставляла его ошибочно поверить, что он «себя победил», и этого больше не случится…
Но постепенно стрессы, напряжение, неудовлетворенность, с которых некогда все началось, снова брали верх. Они накапливались, и уже не требовалось того напряжения и той дисгармонии, как в предыдущий раз…
Прошло шесть месяцев, или около того, прежде чем он стал думать о других способах заняться тем же самым, но так, чтобы не попасться и вообще не потерпеть провал какого-либо рода.
[Совершив следующее преступление] он испытал то же отвращение, и страх, и изумление – как он позволил себе пойти на такую невероятную жестокость? Но суть того конкретного случая была следующая: хотя он держался подальше от улицы и клялся, что никогда так больше не сделает, осознавал ужас того, что натворил, и был перепуган тем, что совершилось на его глазах, понадобилось всего три месяца, чтобы преодолеть эти чувства. А в следующем случае хватило и одного196.
Тед Банди был умным, думающим серийным убийцей с высшим образованием по психологии и четким осознанием того, что он делал, однако он продолжал убивать несмотря на внутреннюю борьбу и попытки преодолеть навязчивую тягу к убийствам. Объяснение Кеннета Бьянки, с другой стороны, является более типичным для менталитета серийного убийцы:
Мы выехали на шоссе. Я ее трахнул, а потом убил. Мы выкинули ее труп, и дело с концом. Ничего особенного197.
Часть третья. Битва с монстрами
9. Искусство и наука криминального профилирования: Как они угадывают и когда это не удается
Если хотите понять художника, взгляните на его произведения.
В каком-то мрачном смысле меняющиеся лица серийных убийц отражают для нас меняющееся лицо Америки…
В 1991 году в фильме «Молчание ягнят» с Джоди Фостер, снятом по бестселлеру Томаса Харриса, зрители впервые увидели учебный центр ФБР, расположенный в лесах близ Вашингтона, округ Колумбия, где специально обученные агенты собирались в подземных залах заседаний и занимались исключительно тем, что анализировали сотни нераскрытых дел об убийствах и фотографии мест преступлений, поступающие со всей страны. Таким образом они пытались проникнуть в разум неизвестного убийцы, чтобы составить профиль – гипотетическое описание, базирующееся на его психологии. Именно этим ФБР и занимается в реальной жизни – в Куантико, Виргиния, в тридцати милях от столицы.
Куантико – это укрепленная военно-морская база, где располагается Академия ФБР. Отдел поведенческих исследований (ОПИ)[21] расположен в учебном корпусе, где некогда агентов обучали вести переговоры и предсказывать поведение преступников, удерживающих заложников. В конце 1970-х именно там, в ОПИ, началась разработка системы для анализирования действий серийных убийц и насильников – ею занимались агенты ФБР Роберт К. Ресслер, Джон Дуглас и Рой Хейзелвуд.
В Куантико, глубоко под землей, в бомбоубежище, некогда построенном для нужд разведки на случай ядерной войны, находится Национальный центр анализа насильственных преступлений (НЦАНП). Агенты ФБР, специализирующиеся на профилировании преступников, которое официально называется
Обычно ФБР не принимает непосредственного участия в расследовании преступлений, поиске улик или преследовании подозреваемых – этим занимаются местные полицейские власти. Точно так же ФБР не привлекается, если преступления совершаются в разных юрисдикциях – это миф. Аналитики ФБР выступают в роли советников только по запросу местного полицейского департамента, который подает стандартную форму «Программы по задержанию насильственных преступников», или VICAP, на тринадцати страницах для анализа в ФБР. Данные из этой формы вводятся в компьютер, который так и называется «Профайлер», а его выводы затем передаются аналитикам. Аналитики составляют профиль, который отсылается в полицейский департамент. Официально вместо «профилирования» для обозначения этого процесса используется термин
Иногда аналитики ФБР выезжают на место преступления или назначают одного из местных агентов ФБР, прошедшего специальное обучение, на должность
НЦАНП – относительно новая программа, формально запущенная президентом Рейганом в июне 1984 года. После «эпидемии» серийных убийств, описанной выше, властям потребовалось двадцать семь лет, чтобы разработать и внедрить НЦАНП – именно столько прошло с того момента, как детектив из Департамента полиции Лос-Анджелеса Пирс Брукс впервые задумался о ней.
Если не принимать в расчет вымышленных следователей-профайлеров вроде Шерлока Холмса у Конан Дойля или Огюста Дюпена из «Убийства на улице Морг» Эдгара Аллана По, психологическое профилирование неустановленных преступников является относительно новой техникой. Можно сказать, что впервые ее использовали для профилирования одного из знаменитейших преступников в истории человечества, Адольфа Гитлера. Во времена Второй мировой войны Управление стратегических служб – предшественник ЦРУ, – поручило психиатру У. Ч. Лангеру построить психодинамический личностный профиль Гитлера с целью предсказать решения, которые он может принять при определенных обстоятельствах. Профиль Лангера оказался достаточно точным – вплоть до предсказания самоубийства Гитлера в конце войны198.
Профилирование Безумного подрывника в Нью-Йорке: 1956 год
С 1940 года, в течение шестнадцати лет, неизвестный преступник терроризировал Нью-Йорк, устраивая взрывы в общественных местах. Всего было заложено тридцать взрывных устройств, хотя сработали не все. В 1956 году теракты стали учащаться – полиция считала, что очень скоро кто-нибудь от них погибнет. Теперь преступник подбрасывал взрывные устройства в кинотеатры – разрезал ножом сиденье снизу и заталкивал бомбу внутрь.
Из писем, которые Безумный подрывник оставлял на местах преступлений и рассылал в газеты, было ясно, что он – недовольный бывший служащий «Кон Эдисон», компании, обеспечивавшей Нью-Йорк электричеством, однако там работало несколько тысяч человек, и полицейские не знали, с чего начать расследование. Именно тогда полиция Нью-Йорк-Сити обратилась за помощью к психиатру и советнику штата Нью-Йорк по психической гигиене доктору Джеймсу Э. Брасселу.
Изучив материалы дела, Брассел сообщил изумленным полицейским офицерам: «Он пропорционального телосложения. Рост и вес в нормальном соотношении. Не худой и не толстый». Основываясь на предоставленной ему информации, Брассел пришел к выводу, что Безумный подрывник страдает паранойей – очевидное заключение. Однако далее Брассел обратился к научному труду Эрнста Кречмера, обследовавшего 10 тысяч пациентов в психиатрических лечебницах. Кречмер обнаружил, что 85 % параноиков имели так называемое «атлетическое» телосложение. Поскольку Брассел считал Безумного подрывника параноиком, он с вероятностью 17 к 20 должен был иметь пропорциональное телосложение. (Недавнее исследование серийных убийц, не являющихся параноиками, показало, что у 68 % из них было нормальное соотношение роста и веса)199.
Поскольку паранойя развивается медленно и обычно проявляется в полную силу, когда больной приближается к тридцати пяти годам, Брассел решил, что Безумный подрывник после шестнадцатилетней активности должен быть среднего возраста.
По тщательно отпечатанным письмам Безумного подрывника Брассел сделал вывод, что он очень аккуратный человек, любящий чистоту. Вероятно, он был идеальным служащим, всегда приходил на работу вовремя и отлично справлялся со своими обязанностями. Судя по безупречной конструкции взрывных устройств, он мог работать электриком или сантехником. Наверняка он всегда аккуратно одевался и ходил чисто выбритым, не подвергался на службе никаким дисциплинарным взысканиям. Брассел решил, что его могли уволить разве что по медицинским причинам, а никак не за несоответствие должности или проблемы с дисциплиной.
Язык его писем указывал на достаточно образованного человека, но либо иностранного происхождения, либо живущего среди эмигрантов: в его стиле прослеживалась некоторая европейская чопорность и отсутствие американского сленга и коллоквиализмов. Складывалось впечатление, что письма сначала писали на иностранном языке, а затем переводили на английский. Брассел считал, что раз преступник пользуется ножом (чтобы резать сиденья в кинотеатре) и бомбами, то он, скорее всего, славянин, а его постоянство указывало на принадлежность к Римско-католической церкви, то есть на польское происхождение. Письма он отправлял либо из Нью-Йорка, либо из округа Вестчестер. Брассел считал, что преступник достаточно умен, чтобы не отправлять письма оттуда, где он живет – скорее всего, он бросал их в ящик по пути в Нью-Йорк из какого-то близлежащего города. Изучив маршруты, идущие из Нью-Йорка через Вестчестер, Брассел указал на Бриджпорт в Коннектикуте, где, как ему было известно, имелась многочисленная польская община.