Питер Вронский – Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы (страница 25)
Брасел отметил, что первые пять жертв де Сальво, пожилые женщины, не были изнасилованы – он проникал в них посторонним предметом. Брассел увидел в этом типичное сексуальное поведение маленького мальчика, ищущего материнской любви и интересующегося ее телом, а следом за ним – телами женщин вообще. Однако в отсутствие (предполагаемое) материнской любви этот интерес сменился у де Сальво злостью – отсюда и убийства, и развратные действия с первыми пятью жертвами.
Затем, после четырехмесячного перерыва, он обратил внимание на молодых женщин и девушек. По мнению Брассела, де Сальво перешел в стадию, напоминающую пубертат, пытаясь вступать в сношения, но достигая лишь половинчатых, незрелых форм полового акта.
В конце де Сальво вырос и «излечил себя сам» через убийства, заключал Брассел. Вот что он пишет:
Последняя, Мэри Салливан, подверглась окончательному и полному унижению. Сперма была у нее во рту. Душитель символически говорил: я ткнул свой половой орган тебе в лицо. А туда, где этому органу полагалось быть, он затолкал ручку от метлы.
Думаю, на этом он закончил… Он стремился к двум вещам: стать взрослым в плане сексуальности и отомстить матери за то, что она отвергла его. Думаю, и там, и там он преуспел.
«С Мэри Салливан, – сказал я, – он осуществил финальное унижение, финальную месть. Он ткнул свой половой орган ей в лицо. Он использовал ручку метлы, чтобы сказать, что секс его больше не тревожит, он посмеялся над ней. Думаю, Мэри Салливан окажется его последней жертвой. Похоже, что в каком-то смысле он “излечил себя” от своих сексуальных затруднений – но не от других эмоциональных проблем»81.
Теория Брассела очень любопытна, но неубедительна во многих моментах. Во-первых, Брассел настаивает на том, что у де Сальво сложились негативные отношения с матерью. Другие источники утверждают обратное – де Сальво любил свою мать и считался ее любимчиком. Если мать была к нему равнодушна, почему она полгода разыскивала своих детей, когда отец продал их на ферму? Во-вторых, если только Брассел не цитирует самого де Сальво, он, вероятно, придает слишком большое значение оральному сексу, называя его «унижением», и влагалищу, как месту, где «его половому органу полагалось быть». Наконец, если де Сальво постоянно занимался сексом с малых лет и был успешным соблазнителем, зачем ему искать эти «половинчатые, незрелые» сношения, за которыми следовало убийство? Конечно, нельзя полностью исключать, что де Сальво выдумал свои сексуальные подвиги. Вполне возможно, женщины не заваливали его драгоценностями в обмен на секс и он не был таким бисексуальным секс-гигантом, каким описывал себя. Единственным источником сведений о ранних сексуальных подвигах де Сальво является он сам. Что, если Ирмгард была его первым сексуальным партнером?
Канадский антрополог и эксперт по серийным убийствам Эллиот Льютон отрицает психоаналитическую модель преступлений де Сальво и предлагает другую, социоэкономическую. Льютон указывает, что де Сальво неоднократно упоминал о своем происхождении из низших классов. Как его отец, де Сальво женился на девушке из более благополучной среды – Ирмгард принадлежала к уважаемой европейской семье из среднего класса, как и мать де Сальво – к бостонским «янки». В конце концов, Ирмгард отвергла де Сальво.
Когда его арестовали как Замерщика, де Сальво сказал полицейским:
Я всю жизнь был бедным мальчишкой, жил в плохом доме, вы все это знаете, зачем мне вас обманывать? Слушайте, я ничего не понимаю в моделях и съемках… Я необразованный, а все эти девчонки окончили колледж, понимаете? Я посмеялся над ними… Они делали, что я хотел, они слушались меня.
Де Сальво охотился за своими жертвами в малоэтажных кварталах с недорогим жильем для низшего слоя среднего класса, но для него это был шаг вверх. Он подумывал о том, чтобы напасть в более престижном районе под названием Свэмпскотт, но ему не хватило уверенности:
Ну что Свэмпскотт… это дорогое место с большими домами и всеми этими умными учеными говнюками, каких я надувал на Гарвард-сквер, но с тех пор они выросли, женились, завели детей… но я все равно не ездил в Свэмпскотт, потому что мне не нравилось, что они смотрят на меня как на животное, говнюки эти, и поэтому я всегда чем-нибудь закрывал им лицо, закрывал глаза, чтобы они на меня не смотрели82.
На допросе де Сальво обернулся к одному из адвокатов и сказал:
Ты же мужчина, ты понимаешь, о чем я говорю. Конечно, ты учился как раз в таком дорогом колледже и ты такой же, как они, но и у тебя оно самое в штанах – в том-то и проблема, сэр, что парни вроде вас, которые балуются сами с собой, которые похотливо посматривают на женщин, даже на девочек, при всех своих возможностях боятся признаться в этой похоти, потому что их могут свергнуть с чертова пьедестала, на который общество их поставило – но все равно ты просто мужик.
Вот что я скажу вам, сэр, сидящий против меня за столом с таким потрясенным лицом, скажу-скажу… мне все равно нечего терять, вы это знаете, и мне плевать на ваше так называемое общество, которому вы нужны, только пока у вас есть деньги… вы никогда не думали, какой была бы ваша жизнь, не будь у вас зелененьких? Спорю, не думали.
В какой-то момент де Сальво предположил, что перестал убивать, потому что его Ирмгард начала обращаться с ним лучше, но даже тогда выразил это в социоэкономических терминах: «Моя жена лучше обходилась со мной. Я рос по службе, старался себя проявить, стать лучшим человеком. Я отлично работал, меня любили, я дважды получал повышение».
Де Сальво хотел раньше явиться с повинной, но, по его словам, жена угрожала покончить с собой и убить детей, если он признается, что он душитель. Был период, когда де Сальво решил, что жена вообще никогда его не любила, а подобрела к нему в последние месяцы только из-за повысившегося дохода. Это насколько разозлило его, что он признался в том, что является Бостонским душителем. Он сказал жене: «Последние два месяца ты впервые за всю жизнь дала мне почувствовать себя мужчиной. Ты дарила мне любовь, о которой я уже и мечтать перестал. Но почему – только потому, что у тебя самой появилось все, о чем ты мечтала… все, чего хотела – красивый дом, все эти деньги». Признание стало его местью.
Льютон писал, что под конец де Сальво нашел то, что искал в квартирах своих жертв, у самой последней – новогоднюю открытку, которую бросил, как оскорбление всему обществу, у ног его драгоценной молоденькой представительницы, изнасилованной и убитой.
Какая из двух теорий – психоаналитическая Брассела или социоэкономическая Льютона – соответствует действительности, мы, вероятно, никогда не узнаем. Любые надежды еще расспросить Альберта де Сальво рассыпались в прах 26 ноября 1973, когда его ударили ножом в сердце в тюремной камере. Убийства остались нераскрытыми, равно как и причины того, почему он начал убивать и почему прекратил.
После Бостонского душителя эскалация насилия, охватившего Америку в 1960-х, привела к кульминации в виде двух случаев массовых убийств 1966 года: в Чикаго Ричард Спек убил восьмерых медсестер в общежитии их колледжа, а в Техасе снайпер Чарльз Уитмен расстрелял шестнадцать человек. Оба преступления потрясли страну и стали темой для бесконечных статей и репортажей. Историк серийных убийств Майкл Ньютон недавно написал:
Репортер Чарльз Куральт некогда назвал 1966-й «годом, когда мир сошел с ума» – пророческие слова, если вспомнить о четверти века стихийных убийц, срывающихся с катушек. В тот год Бог умер на обложке журнала
С убийства президента Кеннеди, уличных протестов против войны во Вьетнаме и расовых восстаний до нефтяного кризиса в начале 1970-х и разочарования Уотергейта – Америка перенесла культурный коллапс, сравнимый с ситуацией в послевоенной Германии или постсоветской России. С экономической и политической точки зрения коллапс, спровоцированный инфляцией, не был таким жестким, как в Германии и России, но социологически он оказался крайне суровым. Америка 1950-х по духу и ценностям отстояла от Америки 1970-х так же, как Советский Союз от современной России или имперская Германия от Веймарской республики. Нечто в этих радикальных культурных переходах провоцировало серийных убийц. Возможно, дело в свержении былых культурных ценностей или утрате веры в будущее, но те, кто предрасположен к убийству, в такие времена легче дают себе волю.
Сегодня мы стоим на пороге еще более тяжелой эпохи. Американская мечта, в которой следующее поколение выходит на новый социоэкономический уровень, не оправдывается. В действительности громадное количество американцев живут хуже, чем жили их родители, и зарабатывают меньше. Реальные доходы продолжают падать. Переход в средний класс больше не является заветной целью для бедноты или гарантом будущего благополучия. Океаны не гарантируют физическую безопасность, образование – успешную карьеру, а работа в крупной компании – финансовую обеспеченность. Для некоторых единственная мечта, которая может осуществиться, – это мечта об убийствах.