Питер Вронский – Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы (страница 12)

Южная Африка, занимающая промежуточное положение между первым и третьим мирами, в последнее время по неизвестным причинам тоже страдает от увеличения числа серийных убийц – по некоторым оценкам их насчитывается около тридцати пяти. Недавно там были пойманы или изобличены Лазарус Мазикейн и Кайзер Мотшегва, обвиняемые в пятидесяти одном убийстве с изнасилованиями женщин и детей в Насреке; Мозес Ситхол, тридцать восемь жертв; Седрик Маак, Убийца из Веммера, двадцать семь жертв; Норман Афзал Симонс, Душитель со станции, двадцать две жертвы; Сифо Агматир Твала, Душитель из Феникса, девятнадцать жертв; Речной Монстр, десять жертв; и Симон Маджола и Темба Нкоси, серийные убийцы с озера Брума, восемь жертв⁴⁴. В 1999 в Южной Африке приходилось 53 убийства на 100 тысяч человек – сравните с 6 на 100 тысяч в США, в результате чего ЮАР стала второй по количеству серийных убийств страной после Соединенных Штатов⁴⁵.

Китай с его бурной капитализацией тоже стал ареной серийных убийств. Год назад там был казнен водитель бетономешалки Хуа Жуйчжоу, который похитил четырнадцать проституток из отеля «Шератон» в Пекине. Жертв он приковывал наручниками в кабине машины, насиловал и выбрасывал трупы в мусорные баки в разных частях города.

Банда из четверых убийц в центральной провинции Хэнань разделалась с семьюдесятью одной жертвой и много месяцев в 2000 году избегала поимки. Их modus operandi заключался в проникновении в дома с помощью тарана. Оказавшись внутри, они убивали хозяев, а мужчин обычно кастрировали топорами. И оставляли на месте преступления фирменный знак: тканевую маску с дырками для глаз, прожженными сигаретой.

В 2001 году Дуан Гочэнь, двадцатидевятилетний охранник из провинции Хунань был обвинен в убийствах тринадцати женщин – большинство из них на момент убийства были одеты в красные платья.

В июле 2003-го двое серийных убийц в разных инцидентах в Китае нападали на городских рабочих и уличных бродяг. Одного двадцатидевятилетнего мужчину обвинили в убийстве шестнадцати бездомных, второго, двадцатилетнего, в убийстве десяти городских рабочих (мусорщиков и сборщиков вторсырья из сельских регионов, которые часто живут без специального разрешения в китайских городах, что крайне раздражает более обеспеченное городское население).

Хоть мы и отметили, что волны серийных убийств поднимаются и спадают, мы все еще не знаем, почему новая волна возникла в последние три десятилетия прошлого века. Некоторые криминологи предполагают, что больше стало не серийных убийц, а их потенциальных жертв. Стивен Эггер, предложивший термин «слепота связей», бывший руководитель программы по созданию государственной компьютерной аналитической системы HALT[5], а ныне декан факультета здравоохранения и социального обеспечения Университета Иллинойса, является одним из главных сторонников аргумента в пользу большего количества жертв как причины новой волны серийных убийств.

Эггер утверждает, что в обществе сформировалось некоторое количество факторов, подталкивающих к убийству того типа людей, которые, будучи убиты, воспринимаются как «менее мертвые», в отличие от других категорий жертв. Проститутки, маргиналы-гомосексуалисты, бездомная молодежь, пожилые люди и обитатели городского дна, по мнению Эггера, кажутся общественности «менее мертвыми» по сравнению, например, со студенткой колледжа из богатого пригорода. Эггер объясняет:

Жертвы серийных убийц, которые при жизни рассматривались как низший класс, кажутся «менее мертвыми» (потому что были менее живыми до своей смерти, их как бы вообще не существовало), и их уничтожение выглядит как борьба с пороками общества, осуществляемая руками тех, кто взял на себя смелость избавиться от этих нежелательных элементов…⁴⁶

Серийное убийство пяти студенток Университета Флориды в Гейнсвилле освещалось на всю страну журналом Time и крупнейшими телекомпаниями, в то время как одиннадцать убийств чернокожих проституток-кокаинисток в Детройте упоминались разве что где-то на третьей странице – никому не было до них дела, словно они «менее мертвы».

Безусловно, начиная выяснять, кто в первую очередь становится жертвами серийных убийц, приходишь к выводу, что в основном это проститутки, городская беднота, бездомные, геи, ведущие беспорядочную жизнь, и дети, сбежавшие из дома – все маргинальные члены общества, о которых никто не беспокоится и чья смерть некоторых даже порадует. Как сказал полиции Гэри Риджуэй, признавшийся в своих преступлениях Убийца с Грин-Ривер, расправившийся с сорока восемью проститутками: «Я думал, что оказываю вам, парни, услугу, убивая и убивая проституток. Вы вот не можете с ними справиться, а я смог».

Только частые упоминания студенток колледжа и детей среди жертв, предпочитаемых серийными убийцами, опровергают аргумент за «менее мертвых». Более традиционное мнение гласит, что популярные типы жертв – это те, кто «облегчает» убийце дело собственным образом жизни. Серийный убийца, стремящийся убить женщину, с легкостью может заманить к себе проститутку. Студентки и дети, из-за своей беззаботности и молодости, тоже являются легкими мишенями. Традиционалисты утверждают, что дело в удобстве, а не в маргинализации обществом – именно удобство важнее всего при выборе жертвы.

Хотя безжалостность по отношению к изгоям в нашем обществе не нова, Эггер отмечает, что современная культура подталкивает серийных убийц к выбору «менее мертвых». Культура убийства складывается под влиянием литературы «тру-крайм», детективов, кинофильмов, новостных репортажей, которые сосредоточены на умении убийцы скрываться от полиции и на психологической подоплеке его действий, в то время как жертвы тут просто пешки – или, что еще хуже, сами виноваты в своей смерти.

Эггер, например, возмущается образами двух серийных убийц в «Молчании ягнят» – фильме, который впервые познакомил аудиторию с концепцией серийного убийства и профилирования в начале 1990-х. Эггер недоволен тем, что зрители ассоциируют себя с умным, утонченным и образованным доктором Ганнибалом «Каннибалом» Лектором, которого играет Энтони Хопкинс, и который становится настоящим главным героем фильма – он, а не Джоди Фостер в роли агента ФБР Старлинг. Эггер обеспокоен тем, что

…дело не только в блестящей игре Энтони Хопкинса, благодаря которой серийный убийца превратился из жестокого садиста и чудовища в антигероя. Даже если не учитывать его актерские данные, публика предпочитает ассоциировать себя с серийным убийцей и восхищаться им и его ролью в обществе⁴⁷.

Попивающий кьянти доктор Лектор является «хорошим» серийным убийцей, в то время как безумный, грязный, нищий, обитающей в лачуге, псевдо-транссексуальный Баффало Билл, который держит своих жертв в отвратительном подвале и сдирает с них кожу – «плохой» серийный убийца. Баффало Билл сам по себе «менее живой». Как отметил один критик, множество людей мечтали бы пообщаться с каннибалом доктором Лектором на вечеринке (главное, чтобы не оказаться у него в меню), но никто бы не захотел, чтобы его увидели на публике в компании Баффало Билла.

Эггер утверждает, что такая демаркация между «приемлемыми» и «неприемлемыми» серийными убийствами показывает обществу, как можно наделить серийного убийцу некоторой ценностью, поднять его над «обычными» убийцами, которые расправляются со своими женами:

Для многих людей серийный убийца является символом храбрости, уникальности и изощренного ума. Многие быстро преображают его в фигуру, которая позволяет фантазировать о бунте или избавлении от пороков общества. Для некоторых серийный убийца превращается в исполнителя быстрого и эффективного правосудия, который очищает общество от криминальных элементов. Его мастерство скрываться от полиции в течение долгого времени позволяет забыть о том, почему, собственного, за ним охотятся. Его изобретательность заслоняет от нас ужасы, которые он творит⁴⁸.

Социальный критик Марк Зельцер смотрит на эту проблему примерно так же. По его словам, культура серийного убийства в США сменила другой, более ранний, исключительно американский культурный феномен:

Серийные убийства сменили вестерн как наиболее популярный жанр, посвященный насилию, в нашей культуре… Вестерн ведь, по сути, тоже посвящался серийным убийствам⁴⁹.

Зельцер связывает популярность литературы «тру-крайм», криминальных сериалов и новостных репортажей о серийных убийствах с так называемой «культурой раны»: «увлечением изображениями изувеченных и вскрытых тел, объединением общества вокруг шока и травмы».

Такое внедрение серийного убийства в культуру упоминает и историк Ангус Макларен в своем анализе преступлений серийного убийцы XIX века доктора Томаса Нила Крима, который убивал пациенток, приходивших к нему на аборт. Макларен говорит, что преступления доктора Крима «были порождены самим обществом». Во времена Крима, в викторианском Лондоне, одинокая беременная женщина, решившаяся на аборт, неизменно подвергалась общественному осуждению и порицанию. Серийный убийца, по словам Макларена, воспринимался, таким образом, не как изгой, оторванный от общества, «или преступник, а, скорее, наоборот, как излишне обеспокоенный общественными проблемами гражданин, который взял на себя исполнение приговора, который общество поддерживало»⁵⁰.