Питер Уоттс – Революция в стоп-кадрах (страница 41)

Какая-то пронзительная сирена шепчет «блядь блядь блядь» рядом со мной, а «Эри» кормит меня данными: у того бокового шлюза что-то происходит. Все камеры там уже вырубились, но на внешнем люке подъем давления, и ритмичный шипящий звук трещит в интеркоме.

Хаким уже исчез с мостика. Я слышу только тихий вой скакуна, удаляющегося на полной скорости. Я выныриваю в коридор, хватаю собственного скакуна из гнезда, отправляюсь в погоню. Нет сомнений, куда он направляется; я и так об этом знал, даже без карты, которую Шимп тут же направил мне в голову.

Далеко по правому борту что-то стучится в нашу дверь.

Когда я догоняю Хакима, тот уже в предшлюзовом отсеке, забирается в ВКД-скафандр, походит на паникующее насекомое, которое пытается залезть обратно в кокон.

– Внешний люк взломан, – говорит он мне, забывшись.

Буквально в метрах от нас. За этими шкафчиками и альковами для скафандров, по ту сторону массивного подъемного моста из биостали, что-то ищет путь внутрь. И может найти; я уже вижу жар, идущий от люка. Уже слышу треск дугового электричества, идущий с другой стороны, тихий вой отдаленных ураганов.

– Оружия нет, – Хаким возится с перчатками. – Миссия до конца времен, а они нам даже пушек не выдали.

Это не совсем правда. Они определенно дали нам возможность создавать оружие. Не знаю, пользовался ли ею Хаким, но я помню его приятелей, как они стояли недалеко от этого места. Помню, как они наставили свои пушки на меня.

– А что мы тут делаем? – Я машу в сторону люка; у меня воображение разыгралось, или посередине он действительно стал ярче?

Хаким качает головой, дышит часто и неглубоко:

– Я собирался… ну сам знаешь, сварочные горелки. Лазеры. Думал, сможем дать им бой.

Все хранилось по другую сторону люка.

Он уже упаковался по самую шею. Шлем висит на крючке, достать легко: схватить, повернуть, и все – Хаким снова на самообеспечении. На время.

Что-то тяжело бьет по люку.

– О, сука, – слабо лепечет цифровик.

Я говорю спокойно и размеренно:

– Какой у нас план?

Он переводит дух, собирается с мыслями:

– Мы, м-м-м… мы отступаем. За ближайший опускной щит.

Шимп сразу ловит намек и дает мне маршрут на внутреннюю карту: обратно в коридор и пятнадцать метров вперед.

– Если что-то прорвется, щит тут же опустится. – Он кивает на альков. – Хватай скафандр, на всякий…

– А если они прорвутся через щит? – интересуюсь я. Биосталь явно светится прямо по центру.

– Тогда упадет следующий. Ну ты же знаешь процедуру.

– Такой у тебя план? Отдавать «Эри» по кускам?

– По кусочкам, – он кивает, сглатывает. – Выгадаем время. Сообразим, где у них слабое место. – Хаким хватает шлем и поворачивается к коридору.

Я кладу ему руку на плечо, останавливаю:

– И как мы это сделаем, если быть точным?

Он пожимает плечами, сбрасывает мою ладонь:

– Ну сымпровизируй ты, еб твою мать! Прикажем Шимпу сделать каких-нибудь новых дронов, чтобы пойти сюда и стереть тут всех к херам! – Он кивает на дверь.

В этот раз моя рука – это не предложение. В этот раз она смыкается клещами у него на плече, резко разворачивает Хакима и грубо толкает в переборку. Шлем, отскакивая, катится по палубе. Неуклюжие перчатки пытаются со мной справиться, но силы в них нет. Глаза Хакима танцуют бешеную джигу.

– Ты не слишком основательно все продумал, – спокойно говорю я.

– Да нет времени думать основательно! Может, они пробьются через щит, может, и пытаться не будут, в смысле… – Его глаза вдруг загорелись слабой и нелепой надеждой. – А может, нас не атакуют. Готов поклясться, это так, понимаешь, они просто… они умирают. Конец света, их дом в огне, они просто ищут место, где спрятаться. Им наплевать на путь внутрь, они просто хотят убраться снаружи…

– Почему ты думаешь, что наша атмосфера для них менее смертельна, чем обстановка снаружи – для нас?

– Да им не нужно быть умными! – заорал он. – Они просто напуганы!

Пальчики еле заметного электричества мерцают и потрескивают по краям люка: зарница, похоже. Или что-то поухватистее.

Я не отпускаю Хакима:

– А что если они все-таки умные? Что если они окопались там не только из инстинкта? Что если это у них есть план, а у нас – нет, а?

Он разводит руками:

– И что еще мы можем сделать?

– Не дадим им шанса прорваться. Свалим отсюда прямо сейчас.

– Свалим…

– Уберемся с ледяного гиганта. Попытаем счастья со звездой.

Он прекращает трепыхаться, уставившись на меня, ждет коронной фразы. Я молчу, и он шепчет:

– Да ты спятил.

– Почему? Шимп сказал, что мы почти выбрались.

– Да он полтора часа назад так говорил! А мы на час опоздали к предсказанному выходу уже тогда!

– Шимп? – спрашиваю я, но для его блага, а не для блага Хакима.

– Я здесь.

– Скажем, мы максимизируем червоточину. Бросим наружу как можно больше массы, проложим самый короткий путь из звездной оболочки.

– Приливное напряжение разорвет «Эриофору» на два облака обломков примерно одинаковой массы, каждый будет центрирован…

– Так, поправка. Скажем, мы оптимизируем расстояние и смещение, чтобы максимизировать скорость без потери структурной целостности.

Даже по ожиданию я могу сказать, что у ответа будут серьезные доверительные пределы.

– «Эриофора» подвергнется прямому действию околозвездной оболочки на протяжении 1300 корсекунд, – наконец говорит он. – Плюс-минус 450.

При температуре 2300 кельвинов. Базальт плавится при 1724 кельвинах.

Но Шимп еще не закончил:

– Нам также грозит риск значительных структурных повреждений благодаря сдвигу вторичных центров масс за пределы жестких каналов перемещения.

– Мы справимся?

– Я не знаю.

Хаким всплескивает руками:

– Это почему еще? Ты же для этого создан!

– Мои модели не могут учитывать плазменное внедрение сверху или электрические явления на корпусе, – отвечает ему Шимп. – А поэтому в них не хватает по меньшей мере одной важной переменной. Вы не можете доверять моим предсказаниям.

В конце отсека люк уже сияет красным, как небо. Электричество шипит, трещит и уже пытается нас схватить.

– Делай, – неожиданно произносит Хаким.

– Мне нужен консенсус, – отвечает Шимп.

Разумеется. Шимп ориентируется на нас, мешков с мясом, когда заходит в тупик; но ища у нас мудрости, он не знает, за кем следовать, если мы не согласны друг с другом.