Питер Уоттс – Морские звезды (страница 97)
– Что?
– Ваши предсознательные триггеры связаны с массивным арсеналом. Думаю, мне не надо говорить вам, какие игры устраивает физика, когда несколько пуль попадают в тело со скоростью тысяча двести метров в секунду.
Импульс. Инерция. Векторы силы переходят от малых масс к большим – а потом, наверное, снова к малым. Пара смарточков могла улететь на двадцать метров и даже дальше, приземлиться где-нибудь в зарослях или упасть на дно лагуны.
– А мы даже не знали, что стоит искать, – пробормотала Беккер.
– А вот мы знали. – Сабри сделала глоток. – Хотите послушать?
Беккер сидела абсолютно неподвижно.
– Нандита, я знаю правила. Я не прошу вас идентифицировать запись или даже как-то ее прокомментировать. Просто подумала, что вам…
Беккер взглянула на блокиратор.
– Думаю, нам стоит пока опустить этот вопрос. – Сабри вытащила из-под блузки сверкающий медальон, висящий на цепочке. – У вас же есть разъемы? Физические интерфейсы?
– Я ноги на людях не раздвигаю.
Взгляд Сабри метнулся в сторону, там вдалеке маленький квадрокоптер без каких-либо опознавательных знаков только что нырнул за угол.
– Тогда давайте поговорим о вашей семье, – сказала журналистка.
Монахан, кажется, не расстроился.
– Мы думали, что она выкинет что-то подобное. Сабри явно не переметнулась на нашу сторону. Но вы справились с задачей прекрасно, капрал!
– Вы наблюдали за нами?
– Вы что, думали, какая-то приблуда из магазина «Сони» лишит нас глаз и ушей? Я бы даже мог шептать вам милые банальности на ушко, если бы хотел, – акустический направленный луч, Сабри ничего не поняла бы, если бы только не постучала вас по мочке, – но, как я уже говорил, вы справились прекрасно. – Тут ему на ум явно пришла какая-то запоздалая мысль, и Монахан нахмурился. – Правда, все прошло бы куда легче, если бы вы разрешили скачок частот…
– На ней была куча электроники, – ответила Беккер. – Если бы хоть один девайс засек сигнал…
– Все верно. Хороший план. Пусть думает, что все сработало.
– Да, сэр.
– Бен. Просто Бен. О, и еще кое-что…
Беккер застыла, ожидая.
– Мы все же потеряли контакт. Ненадолго. Когда вы раскрыли зонт.
– А там ничего не произошло толком. Похоже, погибшие проводили какой-то проект. По истории искусств. Они не рыбачили, скорее пытались воспроизвести древнюю традицию рыбалки, я так поняла.
– Хм. Да, мы слышали то же самое, – кивнул Монахан. – В следующий раз будет лучше, если вы сами все запишете. Ну, когда мы будем вне связи.
– Так точно. Простите. Я не подумала.
– Не стоит извиняться. Вы бы меня сильно удивили, если бы после такого не допускали ошибок.
Он похлопал ее по спине. Ведомый сразу ощетинился.
– Ладно, мне пора готовиться. Продолжайте в том же духе, прекрасная работа.
Все эти сделки с дьяволом и безнадежные сценарии. Упражнения, которые рвали ее изнутри. Оказалось, все это часть ремонта. Им нужно было параметризовать жалость Беккер, прежде чем выжечь ее навсегда.
Простая процедура, заверили ее, лишь небольшая часть запланированного системного апгрейда. Семь узкосфокусированных микроволновых импульсов, нацеленных на вентромедиальную префронтальную кору. Десять минут максимум. Даже шрама не останется. Беккер и подписывать ничего не надо.
Они не стали мелочиться с общим наркозом, а просто ее отключили.
Когда она вернулась онлайн, то особой разницы не почувствовала. Привычное еле слышное жужжание в затылке, когда запустился Ведомый и огляделся по сторонам; привычная дрожь в пальцах ног и рук где-то между последовательностью загрузки и скачком напряжения. Воспоминания о далеком сбое, казалось, утратили остроту, но, с другой стороны, после хорошего сна всегда смотришь на ситуацию более здраво. Может, теперь Беккер просто увидела перспективу.
Они подключили ее к симулятору и начали проверку.
Мужчина за пятьдесят, женщина за тридцать и одинокий ребенок в колыбели: находятся далеко друг от друга, все в смертельной и непосредственной опасности, так как дом, где они заперты, горит. Беккер начала с женщины, потом вернулась за мужчиной и уже направлялась за ребенком, когда здание рухнуло. «Двое из трех, – подумала капрал. – Неплохо».
Снайперское гнездо на какой-то постапокалиптической эстакаде, Беккер прикрывает аэробус, стоящий в ста метрах внизу по дороге, и беженцев, которые бегут, хромают и еле тащатся к спасению. Внизу «перекати-поле» – самодвижущийся моток из колюще-режущей проволоки с октанитрокубаном, магнием и белым фосфором, он не боится пуль, жаден до человеческого тепла и нетерпеливо катится к ничего не подозревающим людям, ждущим эвакуации. Рядом с Беккер инженер – лицо явно сляпано по шаблону, хотя компьютер зачем-то пометил его как «брата», – трудится, латает машину, не обращая внимания на беженцев и их неминуемое уничтожение.
Пока Беккер не сталкивает его прямо с эстакады, на радость «перекати-полю».
Затем идет проверенный временем хит: старик на поле боя зовет то ли какую-то зверушку, то ли ребенка и не дает Беккер прицелиться, блокируя линию огня, а на горизонте военный робот уже навел орудие на команду медиков. Беккер срезает старика одной пулей, даже не подумав: бота сбивает еще тремя.
– А почему вы оставили ребенка напоследок? – спросил Таучи, отключая ее от симуляции. Свет в его глазах – это чистое сияние дисплея на сетчатке, но сам техник радостный, как щенок.
– Меньше потерь, – ответила Беккер.
– С точки зрения военного потенциала?
В симуляции все гражданские, тактически все они были последними среди равных.
Капрал покачала головой, стараясь вложить в слова инстинктивное чувство:
– Взрослые страдали бы… больше.
– Дети не могу страдать?
– Им больно. Физически. Но у нет надежд, мечтаний, даже воспоминаний нет. Они – это лишь… потенциал. В них нет дополнительной значимости.
Таучи посмотрел на нее.
– Да в чем проблема-то? – спросила Беккер. – Это же было упражнение.
– Вы убили собственного брата, – заметил он.
– В симуляции. Чтобы спасти пятьдесят гражданских. И у меня нет брата.
– Вас удивит то, что вы уничтожили старика и боевого бота на шестьсот миллисекунд быстрее, чем до апгрейда?
Капрал пожала плечами:
– Это был повторный сценарий. Я и в первый раз все сделала правильно.
Таучи взглянул на такпад:
– Во второй раз выбор вас не встревожил.
– И к чему вы это говорите? Что я превратилась в социопата?
– Напротив. Теперь у вас иммунитет к проблемам вагонетки.
– Что?
– Все говорят о морали так, словно она – еще одно определение «правильного» и «неправильного», когда на самом деле это лишь груз помех на одном и том же канале. – Голова Таучи подскакивала, как у дятла. – Мы прочистили сигнал. Сейчас вы, пожалуй, самый этичный человек на Земле.
– Да ну.
Он отыграл назад, но не слишком:
– Ну, вы в первой тридцатке, это точно.
Она окопалась высоко над улицами Торонто, свила кокон в комнате без окон, из тех, что временно предоставляли солдатам во время ремонтных миссий; Нандита Беккер, уставившись в стену, наблюдала за сетью.
Стена была, разумеется, пустой. Сеть разворачивалась в голове Беккер, пройдя через запасной ход в височной доле. Она и Ведомый слишком много времени провели в компании друг друга, решила капрал. Пришла пора пригласить компанию.
Например, гостей из «Зеркала будущего» на «Глобал»: юристку из корпуса военных адвокатов, вышедшего на пенсию профессора военного права из университета Далхаузи, номинального левака из движения «Ветераны за подотчетное правительство». Какого-то специалиста по кибертехнике, которого Беккер никогда не видела: его одолжило Министерство обороны и явно выбрало не только за профессиональную компетентность, но и за милую внешность. (Беккер представила, как по ту сторону камеры дергает за ниточки Бен Монахан.) Ничем не примечательного модератора, чьи эмоции варьировались от неподдельной искренности до неудачных попыток очаровать всех вокруг.
Все они говорили о Беккер. По крайней мере, она предположила, что тема пока не изменилась. Звук капрал заглушила уже через пять минут просмотра.