Питер Уоттс – Морские звезды (страница 93)
Ей сказали не беспокоиться. Сказали, что она не виновата. Дали пропранолол, чтобы она с большей охотой им поверила.
Четыре часа, лежа на спине, глядя в потолок.
Вот она здесь: душа в полумире отсюда, тело застряло в комнате без окон, с трех сторон обитой дубовыми панелями, а четвертая стена кишела светящимися картами и тактическими дисплеями. И она смотрела, как там поживает враг, что делает, когда не подкрадывается к боевому киборгу посреди ночи.
– Они рыбачили, – сказал офицер по связям с общественностью.
– Нет, – ответила Беккер, а какая-то подсознательная программа автоматически добавила: – Сэр.
Военный юрист – Эйсбах, так ее звали – покачала головой:
– У них в шлюпках были снасти, капрал. Крючки, ведра с наживкой. Никакого оружия.
Генерал, стоявший позади, – приехал прямиком из штаб-квартиры в Оттаве, решила Беккет, хотя формально их не представили – уткнулся в такпад и пока ничего не говорил.
Капрал помотала головой:
– Там нет рыбы. В Полинезии каждый риф окислился еще двадцать лет назад.
– И мы сделаем на это акцент, – продолжила Эйсбах. – Нельзя винить систему за то, что она не распознает профили, которых в зоне просто не должно существовать.
– Но как они…
– Традиция, наверное, – пожал плечами пиарщик. – Что-нибудь культурное. Мы проверяем местные общественные организации, но пока никто из них ответственности на себя не взял. Чтобы они там ни делали, санкции ООН явно не получали.
– Мы не зафиксировали их приближение, – вспомнила Беккер. – Ни визуального сигнала, ни звуков… В смысле, как вообще пара лодок смогла подкрасться к нам так незаметно? Они должны были пользоваться какой-то стелс-техникой, вот почему Ведомый среагировал… В смысле, они появились будто из ниоткуда.
Почему так сложно? Ведь аугменты обычно не давали ей пойти вразнос, смешивали правильный коктейль, чтобы она сохраняла спокойствие и хладнокровие даже в самых смертельных ситуациях.
Правда, они же по идее должны были отличить невооруженных гражданских от военных…
Юрист кивнула:
– Ваш механик. Специалист э-э-э…
– Бланш, – послышался голос единственного гражданского в комнате, который незаметно притулился рядом с растениями в горшках. Беккер взглянула на него; он улыбнулся ей – еле заметно, но профессионально.
– Специалист Бланш, да. Он подозревает, что во всем виноват какой-то сбой системы.
– Я бы никогда не выстрелила, если…
Конечно, она имела в виду, что в принципе никогда бы не выстрелила.
«Ну что ты сразу в штаны наложила, Беккер? Месяц назад ты разобралась с Куан Чжаном без прикрытия и поддержки, даже не вспотела. А теперь тебе надо всего-то постоять рядом с этим треклятым филодендроном и не разрыдаться».
– В такого рода ситуациях… несчастные случаи естественны, – с грустью признал пиарщик. – Дроны неправильно распознают цели. Автодоты принимают гражданских за солдат неприятеля. Технология несовершенна. Иногда сбоит. Все просто.
– Так точно, сэр.
Размазанные радуги, кровоточащие в ночи.
– Пока логи подтверждают версию Бланша. Через пару дней будем знать наверняка.
– У нас нет пары дней. К сожалению.
Генерал провел пальцем по такпаду. На боевой стене за ним расцвела новостная трансляция без звука: Палата общин, прямая трансляция. Члены оппозиции встают, произносят речи, садятся. Члены администрации из правящей партии на другой стороне прохода также встают и садятся. Двухъярусный аттракцион кротов, лениво выскакивающих из норок.
Генерал спросил, так и не отрывая взгляда от такпада:
– Вы знаете, о чем они говорят, капрал?
– Нет, сэр.
– Они говорят о вас. С инцидента прошло меньше полутора дней, а они уже обсуждают его во время правительственного часа.
– Это мы…
– Нет, не мы. Была утечка.
Он замолк. Позади него политики с бегающими глазками, контуженные от напора оппозиции, верной Ее Величеству, заикались и блеяли. Кресло министра обороны, как заметила Беккер, пустовало.
– Мы знаем, кто слил информацию, сэр?
Тот покачал головой:
– Многие могли перехватить одно или даже несколько наших сообщений. А вот тех, кто мог бы их расшифровать, гораздо меньше. Я бы не хотел предполагать, что это кто-то из наших, но мы не можем отмести такую возможность. В любом случае… – Он глубоко вздохнул. – Мечтам разобраться в инциденте исключительно нашими средствами пришел конец.
– Так точно, сэр.
Генерал поднял глаза и посмотрел на Беккер:
– Я хочу заверить вас, капрал, что никто здесь не вынес никакого суждения относительно потенциальной… виновности. Мы изучили телеметрию, расшифровки, протоколы; дефектологи все еще проверяют результаты, но пока у нас нет свидетельств сознательного причинения ущерба с вашей стороны.
«Сознательного, – отрешенно заметила Беккер. – Не намеренного. Сознательного». Было время, когда такое различие даже не пришло бы ей в голову.
– Так или иначе, теперь нам придется поменять стратегию. Из-за утечки было решено, что мы привлечем общественность. Решительные действия и призвания к национальной безопасности только еще больше выставят нас в дурном свете, а после заварухи на Филиппинах мы не можем себе позволить даже намека на выгораживание и утаивание реального положения дел. – Генерал вздохнул. – Такова, по крайней мере, позиция министра.
– Понятно, сэр.
– Следовательно, было решено – и я приношу извинения, что мы вовлекаем вас в это дело, так как вы на такое не подписывались, – было решено сделать первый шаг, захватить инициативу. Взять освещение инцидента под свой контроль. То есть сделать вас доступной для интервью, показав таким образом, что нам нечего скрывать.
– Интервью, сэр?
– Вы будете сотрудничать по этому поводу с мистером Монаханом. – Гражданский тут же вышел на передний план. – Его фирма доказала свою полезность в вопросах… контакта с общественностью.
– Бен. Просто Бен. – Монахан правой рукой поздоровался с Беккер, а левой протянул ей карточку: надпись «Оптический нерв» мерцала над ползущей лентой благожелательных отзывов от клиентов. – Я понимаю, насколько хреново все выглядит, капрал. Полагаю, вам сейчас в последнюю очередь хочется выслушивать мнение какого-то высокооплачиваемого консультанта по имиджу. Я прав?
Беккер сглотнула, кивнула и убрала руку. На ее плечах бились фантомные крылья.
– Есть и хорошие новости. Прикрывать ничего не надо. Я здесь не для того, чтобы сделать из говна конфетку, – что приятно, хоть какое-то разнообразие, – я здесь для того, чтобы наружу вышла именно правда. Как вы сами понимаете, существует немало лиц, которые заинтересованы исключительно в реализации своих целей, а то, что реально произошло, их не волнует.
– Это я понимаю, – тихо сказала Беккер.
– Вот эта личность, например. – «Просто Бен» постучал по своим часам, стерев парламент со стены; вместо политиков появилась женщина, рост примерно метр семьдесят, чернокожая, волосы настолько короткие, что стрижка похожа на армейскую. На картинке она словно падает; несомненно, к этому причастен офицер конной полиции, лица которого не видно из-за шлема. Он схватил ее за левую руку. Оба танцуют на фоне хоровой линии протестующих и дронов-умиротворителей. – Амаль Сабри, – начал рассказ Монахан. – Журналист-фрилансер, на хорошем счету у левых благодаря своей работе по защите прав человека. Уроженка Сомали, но еще ребенком иммигрировала в Канаду. Родной город – Беледуэйне. Никаких ассоциаций, капрал?
Беккер покачала головой.
– Воздушно-десантный полк? 1992?
– Извините. Нет.
– Ладно. Тогда скажем так: у нее есть еще одна причина не доверять канадским военным.
– Это последний человек, который будет нас защищать, – заметила Эйсбах.
– Именно, – кивнул Монахан. – Вот почему я дал ей эксклюзив.
Они вступили в бой на нейтральной территории по предложению Сабри, что с неохотой одобрило военное командование: в кафе на террасе, где-то посередине Лэйтон-тауэр в Торонто, с видом на Лэйкшор. Терраса выступала из здания, как трутовик, паря над беспилотниками, летающими внизу.
«У нее чуть ли не патологическая эмпатия к жертвам, – Монахан перечислял слабые места Сабри так, словно отрывал лапки пауку. – Сердце тает от бездомных кошечек, бельчат с раком; кровь кипит при виде побитых женщин, подавляемых меньшинств, да и любого, кто оказался не с того конца стрекала. Ее ярость не показушна, она не разменивается на микроагрессию. Достаточно умна, бережет себя для крупных дел. Поэтому все еще ораторствует на крупных каналах, пока остальные из бригады бешеных дерутся за куски на микроблогах».
С высоты в двадцать этажей пешеходы походили на муравьев. Для Беккер они так и останутся такими маленькими: она сюда прилетела и улетит так же, уступка тем, кто предпочел бы провести это интервью в более контролируемых условиях. Тем, кто, по правде говоря, и вовсе попытался бы избежать подобного разговора. То, что они передали столько управления сторонней компании, много говорило о репутации «Оптического нерва» в области антикризисных мер.
«Если она посмотрит на тебя как на жертву – а ты именно жертва, – мы сможем превратить ее из агитатора в чирлидера. Если выставишь свои аугменты как орудие патриархата, уже к десерту станешь ее задушевной подругой».
А может, это много говорило о безнадежности ситуации, раз оптимальной стратегией сочли настолько отчаянный план.
«А вот и она», – пробормотал Монахан в ее левом виске, но Беккер уже зафиксировала цель: та окопалась за столиком рядом с ограждением. По эту сторону цветы и закуски; по другую – восьмидесятиметровый обрыв и верная смерть. Ведомый, без клыков, но по-прежнему недоверчивый, посылал тревожные сигналы культям ампутированных орудий.